Младший брат мужа

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурную брань.

Автор подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Вы можете обсуждать героев, но не автора.

— Стой, нет-нет, это неправильно… Пожалуйста…

Я шепчу это в его губы, но слова тонут в новом поцелуе — горячем, жадном, таком, от которого подгибаются коленки. Илья прижимает меня к холодной плитке ванной, его ладони скользят под платье, обжигают бедра, сжимают так, будто боится, что я сейчас растворюсь. Запах его одеколона мешается с моим запахом, сердце колотится где-то в горле, а внизу живота разливается сладкая, тягучая дрожь.

— Неправильно ждать эти гребанные годы, пока мой брат оступится, — выдыхает он мне в шею, зубами прикусывая кожу чуть сильнее. — Неправильно хотеть тебя так… что я не слышу собственного отца… но…

Его голос дрожит от напряжения. Я хочу оттолкнуть его, но вместо этого вцепляюсь в его рубашку, тяну ближе. Его язык касается моего — медленно, глубоко, вкусно, — и я схожу с ума. Каждая клеточка тела кричит «еще», хотя разум вопит «остановись». Его пальцы забираются выше, касаются края кружевного белья, и я тихо всхлипываю прямо в его рот.

Мы целуемся так, будто завтра не наступит. Будто Ивана нет рядом. Будто это не родительский дом, где в коридоре висят детские фотографии, а весь дом не переполнен родственниками — Ильи и Вани…

А в голове крутится одно и то же: это предательство. Я предаю мужа, целуясь с его младшим братом в их же ванной.

Но тут же вспыхивает другая мысль, безумно горькая: а он сам начал первым. Он изменил мне, с секретаршей. Я узнала это намного позже, и… Я простила. Закрыла глаза. Думала, что он перестал, пока на днях не увидела его сообщения ей…

Внезапно — стук в дверь.

Я замираю.

— Катя? Ты там? — голос мужа, низкий, с привычным раздражением.

Илья отрывается от моих губ, глаза темные, зрачки расширены. Он дышит тяжело, но уже отступает на шаг, отпуская меня. Я в панике толкаю его к узкой кладовке за бельевой корзиной.

— Спрячься, — шепчу я, почти беззвучно. Он иронично выгибает бровь, усмехнувшись. — Умоляю…

Он заходит внутрь, прижимается спиной к полкам с полотенцами. Я захлопываю дверцу, быстро смотрю в зеркало: губы распухли, щеки горят, волосы растрепались. Пальцами приглаживаю платье, вытираю помаду, которая размазалась.

Открываю дверь.

Иван стоит на пороге, высокий, напряженный. Его взгляд скользит по мне, как по чужому человеку.

Не говоря ни слова, он заходит, захлопывает дверь за собой, прижимает меня к той же самой стене, где только что прижимал его брат. Его ладонь ложится мне на горло — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала давление.

— Что ты себе позволяешь? — шипит он мне в лицо. — Почему так долго сидела в ванной? Что ты тут вообще делаешь? Я видел, как ты свободно болтала с мамой. Улыбалась ей. Если будешь продолжать в том же духе, родители захотят видеть нас дома каждые выходные. Ты этого хочешь?

Я чувствую, как горят глаза. Слезы накатывают сами. Не понимаю, что не так…

— Я… просто разговаривала… — голос дрожит.

Он кривится, отпускает меня.

— Снова твои слезы? Вот что я тебе сейчас сделал? Какого хрена ты опять плачешь?

Я вытираю щеки тыльной стороной ладони. Он отходит на шаг, смотрит на меня сверху вниз.

— Утром едем домой, — бросает он. — И хватит тут расхаживать с таким видом. Мой младший брат смотрит на тебя, как на мясо.

Я поднимаю глаза, ошеломленная.

— Что?

— Да, именно так, — он усмехается, но в усмешке нет тепла. — Ты думаешь, я слепой? Он пожирает тебя взглядом. Хотя кому ты вообще можешь нравиться, Катя? Серьезно. С твоим характером, с твоим вечным нытьем… Просто держись подальше от него. И от всех остальных, если не хочешь ездить сюда.

Хм, это ты не хочешь, Ваня. Именно ты.

Он открывает дверь, бросает через плечо:

— Через пять минут выходи. И приведи себя в порядок. Мама уже спрашивает, куда ты пропала. Пойду с малым покурю…

Дверь хлопает.

Я стою, прижавшись к стене, слушаю, как стучит кровь в висках. В кладовке тихо, но я знаю, что Илья все слышал. Каждое слово. Каждое унижение.

Я не знаю, что сейчас страшнее: то, что муж меня ненавидит, или то, что я все равно хочу, чтобы его младший брат вышел оттуда и снова прижал меня к этой самой стене.

*

Листаем дальше, визуалы:)