Развод с драконом. (не)любимая жена генерала

Глава 3

Промозглый ветер хлестал по лицу, забираясь своими холодными щупальцами под мои юбки.

Я стояла у крыльца поместья, кутаясь в тонкое шерстяное пальто. Ноги мёрзли, а низ живота нещадно тянуло, напоминая о ещё одной утрате, что выжгла во мне всё живое.

Слуги с пустыми лицами сновали вокруг и грузили мои вещи в старую карету, чьи колёса скрипели, словно жалуясь на свою судьбу. Мои платья, небрежно сваленные в сундуки, торчали из-под крышек, а книги, мои драгоценные травники, были брошены в мешок, как ненужный мусор. Я не могла смотреть на это без слёз, но слёзы давно иссякли, оставив лишь жгучую пустоту в груди.

Мне не дали времени даже привести себя в порядок. Никто не предложил мне поесть, хотя желудок сводило от голода, а во рту был привкус железа и горечи.

Лекарь Гедрик, чей скорбный взгляд всё ещё преследовал меня, не пришёл, чтобы осмотреть меня перед отъездом. Никто не заботился о том, выдержу ли я дорогу, выживу ли я после всего, что произошло.

Поместье уже гудело, как улей, — служанки мыли полы, вытирали пыль с резных шкафов, готовили комнаты для новой госпожи, леди Илисты, чьё имя Дариан бросил мне в лицо, как плевок.

Стены этого дома, которые я когда-то считала родными, в один миг стали для меня чужими. Они словно отвергали меня, гнали как можно дальше.

От очередного порыва ветра я поёжилась, обхватив себя руками.

– Полли, – раздался мягкий голос, и я вздрогнула, обернувшись. Матушка Эверия стояла рядом, её глаза, красные от слёз, смотрели на меня с такой болью, что я едва сдержала новый приступ рыданий. В руках она держала небольшой свёрток, завёрнутый в льняную ткань, и глиняный кувшин с узким горлышком. – Возьми, милая. Это пирог с яблоками и мёдом, как ты любишь. И травяной чай — ромашка и мята, чтобы успокоить нервы. Ты должна поесть, Полли, ты такая бледная…

Голос ее дрожал от эмоций, и пальцы, сжимавшие свёрток, побелели от напряжения. Она протянула еду и сжала мою ладонь в ободряющем жесте.

Пирог пах домом, уютом, теми вечерами, когда мы с Эверией сидели у камина, смеялись и пили чай, пока Дариан нес свою службу при императоре. Но теперь этот запах был напоминанием о том, что я потеряла.

– Эверия, – прошептала я сдавленно. – Почему он так со мной? Что я сделала? Я пыталась, клянусь, я так старалась быть хорошей женой…

Она шагнула ко мне и обняла. Я уткнулась в её плечо, вдыхая запах лаванды, который всегда сопровождал её. Объятия свекрови были тёплыми, но не могли прогнать холод, что поселился в моей душе.

– Не смей ни в чем винить себя, Полли, – прошептала она строго. – Я сама не узнаю своего сына. Возможно Совет накрутил его. Или поставил жесткие сроки по наследнику. Не знаю. Это, конечно, не оправдывает его жестокости, но... Береги себя, дорогая. Мы так уязвимы в этом мире, так бесправны...

Я отстранилась, глядя в её глаза. В них был страх. За сына, за меня, за то, что всё рушится и уже не будет как прежде. Очень хотела верить ей. Хотела надеяться, что Дариан не сам выбрал эти слова, эту жестокость, что было какое-то логичное объяснение всему происходящему.

Но вопреки желаниям сердце, разум молчал.

– Я не хочу в монастырь, – выдохнула убито, прижимая сверток к груди. – Не хочу хоронить свою жизнь. Не смогу молиться богам, которые отвернулись от меня. Это неправедливо. Почему я должна носить клеймо бесплодной жены, выброшенной своим мужем? Я… я ведь еще молода.

Эверия кивнула, поджимая губы в тонкую линию.

– Такова наша участь, – сказала она тихо. – Но только мы сами хозяйки своей судьбы. Найди свой путь, дорогая. Я верю в тебя.

Она порывисто обняла меня ещё раз, сжимая мои плечи так крепко, что я почувствовала, как её любовь, её вера проникают в меня и пытаются согреть.

Но время прощаний было коротким. Слуга кашлянул, стоя у кареты, и я поняла, что пора. Длинные проводы — лишние слёзы, как говорила моя мать, и я не хотела, чтобы Эверия видела, как я всё больше раскисаю.

Заставила себя отстраниться, вытерла слёзы рукавом и, сжимая свёрток и кувшин, направилась к карете. Дверца скрипнула, когда я забралась внутрь, и запах старой кожи и сырости ударил в нос.

Скамья была жёсткой, а внутри кареты было так же холодно, как снаружи. Я села, прижав свёрток к груди, и посмотрела в окно, на поместье, что было моим домом. Его высокие башни, увитые плющом, и окна, отражавшие серое небо, казались теперь чужими, враждебными.

Я искала взглядом Дариана, надеясь, что он стоит где-то там, в одном из окон, что он передумает, что я увижу в его глазах хоть тень сожаления. Но окна были пусты. Его там не было. Он не смотрел мне вслед.

Кучер щёлкнул кнутом, и карета дёрнулась, колёса заскрипели по гравию. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как боль в животе становится сильнее, словно мой организм протестовал против всего, что происходило.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от мира, но образ Дариана, его холодных глаз, его жестокой усмешки, преследовал меня.

Карета мчала меня в сторону монастыря, что находился в трёх днях пути. Я знала, что ждёт меня там: серые стены, бесконечные молитвы, жизнь, посвящённая богам, без права уйти, с клеймом бесплодной жены, отвергнутой генералом.

Другая бы, возможно, смирилась. Другая бы опустила голову и приняла свою судьбу, как должное. Но я не была другой. И не собиралась сдаваться.

Я открыла глаза, глядя на мелькающие за окном деревья. Монастырь не будет моим концом. Я найду момент, чтобы сбежать. Дариан не будет меня искать — он ясно дал понять, что я ему больше не нужна.

Приглашаю вас в новую эмоциональную историю нашего моба!

Развод с драконом. Месть оклеветанной жены

Ульяна Туманова