Сводные. Сердце напополам

Глава 1

Василиса

«Мама не сказала,» — это самое первое, что проносится в голове, когда я останавливаюсь на пороге огромного современного особняка. Она не сказала, что мои будущие братья — те самые Аксёновы, с которыми мы уже который месяц на ножах в универе. Те самые наглые мажоры на мотоциклах, чьи тупые шутки терпеть не могу.

Они стоят в просторной гостиной, будто сошли с обложки дурацкого глянцевого журнала. Два близнеца-красавца, Слава и Стёпа, с одинаковыми насмешливыми ухмылками и холодными серыми глазами. Их взгляды ползут по мне, по моей заношенной косухе и потёртому скейту в руке, с таким презрением, что кровь тут же бьёт в виски.

— Васька, знакомься, это… — начинает мама, совершенно не испытывая вины. Ей плевать, что я не хотела переезжать.

Всё внутри закипает. Огонь злости и обиды растекается по венам.

— Это же они! — вырывается у меня, и звук моего голоса режет воздух, как стекло.

Я смотрю только на неё, на свою маму, Елизавету Германовну, которая глядит на меня, на собственную дочь, как на врага.

— Это же они! Аксёновы! Те самые гады, которые чуть не сбили меня на пешеходном переходе, гоняя на своих «железных конях»! — сердцебиение отдаётся в горле. — Это они достают меня в универе.

— Эй, Зуева, рот прикрой! — взгляд Славы может убить любого.

Делает шаг вперёд. Вижу, как вертит в пальцах свой любимый чупа-чупс.

Он — сорвиголова. Младший из близнецов. Безбашенный. Неудержимый. И язык без костей.

— А то что? — рычу я, не опуская глаза. Вся ярость, вся обида на эту ситуацию выплёскивается наружу, — Очередную подлянку устроите?

Стёпа, тот, что постарше и поспокойнее, лишь усмехается, скрестив руки на груди. Он кажется более уравновешенным, но в его взгляде читается та же наглость, просто приправленная холодным расчётом.

— Успокойся, мы тоже не в восторге от твоего появления в нашем доме, — цокает языком.

Чувствую, как красная пелена застилает глаза.

— Мама, ты что творишь? Ты выходишь замуж за отца этих… этих клоунов? И мы будем жить с ними? — голос срывается, предательски дрожит.

Я ненавижу эту дрожь. Ненавижу их дерзкие ухмылки. Ненавижу этот дворец, в который мы приехали со своими чемоданами.

Меня никто не спросил, хочу ли этого. Мои чувства видимо не важны.

— Василиса, хватит! — голос мамы твёрд, как сталь. В её глазах гнев и родительский приказ. — Прошу прощения, мальчики. Дочка немного взволнована, — она еле держит себя в руках. — Бери свои вещи и поднимайся в свою комнату! Немедленно! Она на втором этаже, третья дверь справа.

— Немного взволнована? — фыркаю, но понимаю, что спор бесполезен.

Господи, разве я могла предположить, что моими братьями станут самые популярные мажоры нашего университета? Ну не считая парня моей подруги Дианы. Глеб — огонь.

Мама смотрит на Матвея Егоровича, их отца, как на спасение. А на меня, как на досадную помеху.

Я раздражённо хватаю свою сумку и, не глядя на близнецов, лечу по лестнице. Сердце колотится где-то в горле. Братья. Они станут моими братьями. Это кошмар наяву.

Когда-то мы нормально общались, но кое-что произошло и между нами пробежала чёрная кошка. Случившееся стало началом всего. А теперь я в их доме.

Дверь в мою новую, слишком большую и бездушную комнату захлопываю с таким треском, что, кажется, содрогаются стены. Слёзы подступают к глазам, но я яростно смахиваю их. Плакать нельзя. Не доставлю им такого удовольствия.

И тут мой взгляд падает на зеркальную дверь шкафа, на моё отражение. На длинные, светлые волосы, в которые мама всегда вкладывала столько любви.

«Твоя гордость», — говорила она не раз.

Идея приходит мгновенно, острая, как бритва. Назло. Назло матери, которая решила устроить свою жизнь, не спросив меня. Она часто так поступает. Делает то, что устраивает её, но не меня. Эгоистична по своей натуре.

Через час, закупившись в ближайшем магазине всем необходимым, провожу самый бунтарский ритуал в своей жизни. Краска стекает по коже жгучими ручьями, но я чувствую лишь дикое, почти истерическое удовлетворение. Когда смываю всё и вижу в зеркале не блондинку, а дерзкую красноволосую бестию, я расплываюсь в довольной улыбке. Впервые за сегодня. Мне безумно идёт.

На следующий день выхожу из особняка на цыпочках. Не стала завтракать с новой семьёй. Уже позже, в универе — мой выход.

Я феерически появляюсь в аудитории. Мой новый имидж не может остаться незамеченным. Перекрасила не только волосы, но и оделась иначе. Юбка, топ, гетры выше колен. Ботиночки на каблуке. Но в руках по прежнему скейт, а в рюкзаке сменная обувь.

Шёпот, удивлённые и восхищённые возгласы — это фон, на который мне плевать.

И вот на горизонте появляются они. Слава и Стёпа, о чём-то спорят. Я прохожу мимо. Чувствую их взгляды на своей спине. Горячие, тяжёлые.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с ними глазами. На их лицах — шок. Чистейший, неподдельный шок.

У Славы буквально челюсть отвисла, и его драгоценный чупа-чупс замер в паре сантиметров ото рта. Его привычная насмешливость испарилась, сменившись диким, животным интересом. Он смотрит так, будто видит впервые. Сканирует каждый изгиб и красные пряди. Закусывает губу.

И куда же без Стёпы. На обычно холодном, контролируемом лице — трещина. Брови парня ползут на лоб, а серые глаза, такие насмешливые вчера, теперь расширились. В них читается не просто удивление, а… оценка. Высокая, мужская оценка. Он медленно, совсем медленно, проводит взглядом от моих малиновых волос до каблуков и обратно, и на его красивых губах появляется не ухмылка, а что-то другое.

По моей спине от их реакции пробегают мурашки.

Они оба просто смотрят. Молчат. Ошеломлены.

Этот раунд за мной, мальчики!

Я сажусь на своё место. Дианы сегодня, к сожалению, нет. Приболела.

Эти двое сразу опускаются по обе стороны от меня, и устремляют на моё лицо свои бесстыжие глаза.