Зимняя роза

Эпилог

Наступила черная холодная ночь.

Ведьмы-заговорщицы были доставлены в тюрьму Петропавловской крепости. Безжалостные охранники силой втолкнули девушек в большую камеру и оставили одних. Измученная бессмысленной борьбой, Анна лежала неподвижно на твердом полу, закрыв глаза и мечтая, чтобы все это прекратилась. Неважно, какой ценой. Теперь она готова была понять Трубецкого. Она слишком сильно устала, чтобы верить в победу и пытаться что-то кому-нибудь доказать.

Елены Пущиной с ними не было, но это не означало, что она спаслась.

Светлану и Полину не посадили с ними в одну камеру, но это не означало, что их отпустили.

Как она и ожидала, ее первую привели на допрос к Бенкендорфу.

Мерцающие огни свечей освещали мрачное помещение, где каждый звук эхом отдавался от стен. Анна стояла перед ним, ощущая ледяной взгляд генерала, проникающий глубоко в душу. Ее сердце учащенно билось, внутри боролись страх и отчаяние.

- Ты знаешь, зачем тебя привели сюда, - голос Бенкендорфа звучал низко и угрожающе.

Анна молчала, глядя прямо перед собой, стараясь сохранить остатки достоинства.

- Говори! – резко приказал генерал, сверкнув глазами. – Сколько зачинщиц у женской ветви? Причастна ли к этому Галатова?

- Я одна, - сказала она дрожащими губами.

- Лжешь, - вздохнул мужчина, - хоть теперь это и неважно.

Он смотрел на нее в упор, словно пытаясь заглянуть в душу, прочитать мысли. Ему удалось завладеть ее душой, сердцем, чувствами, но мыслей телепат не обнаружил. Ведь Анна чувствовала себя слишком подавленной для размышлений и философии.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Взгляд Бенкендорфа был не просто изучающим, но хищным. В нем читалось не только желание сломить ее волю, но и темное, почти нескрываемое вожделение. Она вдруг осознала, что ее участь может быть куда более страшной, чем просто тюрьма или ссылка.

Бенкендорф медленно обошел стол, приблизившись к ней вплотную. Его пальцы коснулись ее щеки, вызвав у Анны приятную дрожь.

- Ты красивая женщина, Анна. Очень красивая. И глупая.

- Замолчите… хватит…

- Такая красота не должна пропадать в сырых стенах крепости. Ты можешь быть полезной, - его голос стал почти шепчущим, бархатным, но в этой мягкости чувствовалась стальная сила.

Анна заставила себя поднять глаза. В них не было ни страха, ни мольбы.

- Я больше не буду работать на вас, - прошептала она.

Вместо гнева на лице Бенкендорфа появилась медленная, зловещая улыбка.

- Не отказывайся раньше времени, милая. У меня есть способы убедить тебя.

Он притянул ее к себе, обжигая губы горячим, властным поцелуем. Анна попыталась вырваться, но его хватка была железной. В этом поцелуе не было нежности, только яростное желание. И сейчас ей не хотелось сопротивляться.

Анна закрыла глаза, позволяя себе на мгновение утонуть в этом безумии. Она ненавидела его, , но какая-то темная часть души откликалась на его грубую силу. Его губы терзали ее, выпивая остатки воли, заставляя забыть о долге, о борьбе, о всем, что казалось важным еще несколько часов назад.

Когда поцелуй закончился, Анна тяжело дышала, чувствуя себя совершенно опустошенной. Бенкендорф отстранился, оглядывая ее с оценивающей усмешкой.

- Вот и хорошо, - прошептал он, - скоро ты будешь просить большего.

Он отпустил ее и жестом подозвал одного из жандармов.

- Уведите ее. Пусть подумает.

Вскоре Анну снова втолкнули в камеру, где ее ждали остальные узницы. Они смотрели на нее вопросительно и встревоженно, но Анна не могла говорить. Она села на пол, чувствуя, как ее тело дрожит от пережитого. Она чувствовала себя подавленной, но в то же время странно возбужденной. Впервые за долгое время она почувствовала что-то, кроме страха и ненависти. Что-то темное и опасное, но от этого не менее притягательное. Как тогда… в доме Бенкендорфа…

Следующая ночь прошла в бреду. Анна металась и стонала во сне, преследуемая видениями лица Бенкендорфа, его горячих губ, его властного взгляда. Она проснулась с ощущением вины и стыда, но в то же время с каким-то новым, непонятным желанием. Бенкендорф сломил ее. Он завладел не только ее телом, но и ее душой.

Только бороться дальше она не перестанет. Если не за себя, значит за подруг.

***

...Анна понимала, что ее судьба предрешена, но дух сопротивления не угас окончательно. Внутри теплился огонь, поддерживаемый воспоминаниями об остальных декабристах, чьи судьбы пока оставались неизвестными.

- Мы пройдем этот путь, - тихо произнесла Юлия, посмотрев прямо на Анну.

Елизавета кивнула, сжимая кулаки; ее лицо горело от негодования и боли.

- Нас будут судить, - тихо сказала Анна. – Не поддавайтесь. Женщины тоже способны отстаивать свободу и равенство.

Она надеялась, что во время следствия им будет позволено увидеться с мужчинами. Но так жестоко Анна Шишкина еще никогда не ошибалась.

Следствие над женщинами закончилось быстрее, чем над мужчинами. Женская ветвь Союза Спасения была признана не самым опасным сообществом, но требующим примерного наказания.

Наконец настал тот роковой день суда. Петропавловская крепость погрузилась в тревожную тишину, лишь тяжелые шаги солдат нарушали ее покой. Девушки стояли в центре зала, окруженные жандармами и солдатами. Анна смотрела вперед, борясь с охватившим ее чувством беспомощности и бессилия.

Чуть позже ввели Полину и Светлану – девушек держали отдельно.

Значит, с Еленой Пущиной все хорошо? Анна вздохнула и усилием воли заставила себя перевести внимание на происходящее вокруг.

Судья взглянул на бумаги и низким голосом начал речь.

- Анна Сергеевна Шишкина. Вы обвиняетесь в организации женского объединения, ведовстве, заговоре против императора Николая Павловича Романова и участии в подготовке восстания. Признаете ли вину?

Голос Анны дрогнул, но она ответила твердо:

- Нет, ваша честь. Мы действовали ради счастья нашего Отечества.