Истинная для шестерых 2. Продолжение следует...

Глава 1. Они настоящие

Я лежала в больнице и беспрерывно смотрела на белый потолок. Этот тошнотворный, стерильный цвет – визитная карточка любой палаты.

Абсолютно ровный, без изъянов, без индивидуальности.

Я смотрела на него уже бог знает сколько времени.

Веки тяжелели, но сон не шел. Вместо него в голове крутились обрывки — корабль, клетка, серебряные глаза Шейда, рык Вульфа, тепло рук Даркса.

Метки. Гон. А потом — белая вспышка, и вот я здесь.

Сердце колотилось где-то в горле, но где-то там, в районе солнечного сплетения было совершенно пусто.

Там, где еще недавно горело, пульсировало, тянуло шесть разноцветных нитей теперь зияла холодная тишина.

Я провела здоровой, незагипсованной рукой по одеялу, нащупала край и сжала его так, что побелели костяшки.

Не осталось никаких меток, никакой магии. Только бинты, пластырь и тупая боль в ребрах, которая напоминала о себе при каждом вдохе.

Да, черт возьми, это был сон.

Я почти убедила себя в этом. Почти.

«Сны в коме бывают очень яркими», — сказала медсестра Ирина. Добрая, усталая женщина с седеющими волосами и теплыми ладонями.

Она говорила это трижды за сегодня, каждый раз с разной степенью мягкости, будто я была ребенком, который не хочет признавать, что Санта-Клауса не существует.

Может, она была права.

Может, никакого космоса не было. Ни работорговцев, ни синекожих существ в клетках, ни корабля с дурацким названием «Темный Клык».

Может, все это — галлюцинации моего бедного мозга, который отчаянно пытался развлечь себя, пока тело валялось в отключке.

А что, логично.

Шестеро идеальных мужиков, которые хотят одну женщину? Космос, магия и нерушимая связь?

Это же классика жанра. Мыльный пузырь для девочки, которая слишком много работала и слишком мало трахалась.

Я горько усмехнулась своим мыслям и повернула голову к окну.

Ноябрьское московское небо серело вдалеке. Голые ветки деревьев за стеклом, где-то внизу — мокрый асфальт и сигналы машин.

Родное, знакомое до зубовного скрежета убожество.

«Добро пожаловать в реальность, Саша, — подумала я. — Здесь тебя никто не ждет. Здесь ты просто тридцатилетняя тренерша, которую сбил какой-то мудак на джипе. Здесь нет никаких альф, которые будут спасать тебя от работорговцев. Здесь только ты, больничная койка и долгий-долгий путь восстановления».

Я закрыла глаза.

И сразу же увидела их.

Кейрон — высокий и мускулистый, с длинными черными волосами и янтарными глазами, в которых горела решимость.

Даркс — рыжий, молчаливый, с руками, которые могли сломать хребет, но при этом так нежно гладили мою щеку.

Грей — в очках, с ироничной усмешкой и вечно взлохмаченными волосами. Вульф — светловолосый ураган, который смеялся громче всех и любил так, будто завтра не наступит.

Шейд — почти призрачный, с глазами, которые видели сквозь время.

Блэйд — молчаливый, но от этого не менее чувственный Блэйд, который боялся прикоснуться ко мне, а потом держал так, будто я была единственным, что у него есть.

«Сон, — мысленно приказала я себе. — Просто сон. Открой глаза, Саша. Открой глаза и забудь».

Я открыла глаза.

И увидела их.

Шесть теней в коридоре.

Сначала я подумала, что это галлюцинация. После комы — обычное дело, говорила Ирина. Мозг перезагружается, может выдавать картинки.

Но сердце уже забилось быстрее, а в груди — там, где было пусто, — вдруг что-то дрогнуло.

Я замерла.

Коридор за стеклянной стеной палаты был залит холодным больничным светом. Пустые белые стены, кафельный пол, стойка медсестры вдалеке.

И в самом конце, у выхода в другую секцию, — они.

Шесть фигур.

Я не видела лиц — они стояли слишком далеко, в полумраке, который начинался там, где заканчивались лампы.

Но я узнала их без лиц. По силуэтам. По тому, как они стояли — напряженные, огромные, чужие в этом стерильном пространстве.

По тому, как горели их глаза в темноте.

Золотые. Янтарные. Серебряные.

Они смотрели на меня. Все шестеро.

«Это невозможно, — пронеслось в голове. — Это сон. Это опять сон. Сейчас они растворятся, и я проснусь в своей койке, и Ирина принесет укол, и никто никогда не...»

Тепло в груди стало сильнее.

Не то чтобы я его «почувствовала» — это не было физическим ощущением в привычном смысле. Это было как эхо.

Как будто где-то глубоко-глубоко внутри меня замерла струна, и сейчас кто-то очень осторожно провел по ней пальцами.

Струна загудела.

И этот гул отозвался в каждой клетке моего тела.