Босиком по осколкам

Часть 1

– Надька, это ты там?

Едва я вошла в дом, как сразу услышала голос матери из соседней комнаты. Нетерпеливый и требовательный, словно я в чем-то перед ней заочно провинилась.

– Так ты или нет?

– Я, мам, – устало отозвалась я из коридора.

– А чего молчишь?

– Обувь снимаю.

Ноги после долгой дневной смены гудели просто ужасно, хотелось принять душ, упасть в кровать и тут же уснуть. Без мыслей, без сновидений. Но я знала, что ни то ни другое невозможно. Нужно приготовить ужин, поставить маме укол, померить давление, закинуть стирку, а потом все развесить.

Да и мысли… разве от них куда-то убежишь…

– Лекарства принесла мои? – донеслось грубоватое из комнаты.

Она вообще разговаривала так, словно постоянно за что-то отчитывала. Рублеными недовольными фразами. В детстве я жутко боялась этой ее особенности, а сейчас нормально, привыкла.

– Принесла, – отодвинув засаленную занавеску, вошла в спальню матери. Спертый воздух сразу же ударил в нос – открывать окно она категорически не разрешала. Боялась сквозняков и того, что кто-нибудь залезет. Воевать с ней было совершенно бессмысленно, и я даже не пыталась.

Опустив на тумбу, заваленную всякими склянками и блистерами таблеток пакет с логотипом аптеки, на автомате забрала грязную тарелку.

– Все, что было в списке.

– Подай-ка. И свет зажги.

Я сделала то, что она попросила.

Мама, чуть приподнявшись на многочисленных подушках, опустила на глаза очки, достала из пакета чек и принялась дотошно изучать стоимость препаратов.

– Ну вот, Пропилил без скидки взяла.

– Не было на него скидок.

– В другую аптеку бы зашла! Но куда там, лень поди. А пенсия у матери ведь безразмерная.

– Я с раннего утра на работе, – стараясь держать себя в руках, процедила я. – Устала.

– Устала, – фыркнула она. – Знаю я, чем вы там занимаетесь. Чаи весь день гоняете и смолите одну за другой на заднем дворе.

– Ты же знаешь, что я не курю.

Это уточнение она оставила без комментариев, перейдя теперь на изучение многочисленных коробочек. От давления, от сердца, от боли в почках – список этот был бесконечен.

– Ну вот, срок годности до декабря месяца. Куда смотрела?

– Сейчас июнь. Ты за две недели всю пачку выпьешь.

Этот аргумент ее совершенно не убедил, и она продолжила ворчать, пока я пыталась навести хоть какое-то подобие порядка на ее тумбе, потому что знала, что сама она этого делать не будет. Зарастет в грязи, но палец о палец не ударит, ссылаясь на больные ноги и прочие проблемы со здоровьем.

А они у нее действительно были, хотя не такие страшные, как она любила преувеличивать. Уж я как медицинский работник точно это знала, изучала результаты довольно сносных анализов. Сахарный диабет, гипертония, проблемы с венами – все это было следствием большого лишнего веса. Сто восемьдесят килограмм, и останавливаться на достигнутом она не собиралась. Ходить она категорически не любила, делая это только по острой необходимости когда меня нет дома. Но когда была, она буквально прирастала к своей продавленной кровати.

– Двести десять рублей лишних отвалила, – едко отметила она, убирая лекарства обратно в пакет. – Конечно, мы же миллионеры.

– Мам, прекрати. Я правда очень устала и не хочу слушать твои претензии, – сдерживая раздражения, открыла дверцу шкафа, засовывая туда стопку полотенец, что оставила еще утром. Разумеется, она и не подумала убрать их сама.

Терпи, Надь. Пожалуйста, терпи. Родителей не выбирают.

– Раиса Ивановна? Вы не спите? – раздался в коридоре мужской голос. Я нахмурилась и перевела вопросительный взгляд на мать.

– Не сплю, не сплю. Заходите, – отозвалась она, как обычно игнорируя меня.

В комнату вошел высокий мужчина. Высокий настолько, что ему пришлось нагнуться чтобы не удариться головой о косяк.

Меня он сразу не заметил за распахнутой дверью шкафа.

– Вы подойдите, я не встаю почти, у меня ноги больные… – завела любимую песню.

– Вот, принес деньги. Пришлось ехать в город, наличные снимать, – деликатно положил на край заваленного комода несколько красных купюр. – Пересчитайте.

– Ага, ага, – мама проворно взяла деньги, ослюнявила палец и принялась пересчитывать банкноты. В это время мужчина тактично осматривал комнату, ввергая меня в неловкость за затхлый запах и завал старого, но очень "нужного" матери барахла.

Когда он обернулся и увидел меня, я поразилась двум вещам: как изменилось его лицо, и каким это лицо было благородным. По-мужски красивым.

Я точно не знала его, но он смотрел на меня так, словно он знал меня.

– Все в порядке, Роман, – отвлекла нас от рассматривания друг друга мать. – Тут больше на пятнадцать тысяч, обсчитались, поди.

– Оставьте себе, – ровно отреагировал он.

Мама сразу же довольно раскраснелась. Но приняла как должное, даже спасибо не сказала, чем снова заставила ощутить испанский стыд.

– Вы уж извините, что пришлось вам побегать, я карточками этими банковскими не пользуюсь совсем. Из дома ведь не выхожу. У меня же ноги больные и давление.

Роман медленно отвел от меня взгляд и вернул его маме.

– Если будет что-то нужно – заходите, спрашивайте. Я всегда тут. Всегда на месте.

– Хорошо. Доброй ночи, – снова наклонившись под косяком, мужчина ушел. А я простояла еще какое-то время в странном оцепенении.

Он не смутил меня, нет, я уже давно не в том возрасте чтобы краснеть от взглядов мужчин, но что-то было в его этом взгляде… Что-то необъяснимое. В нем был как будто бы некий интерес. Узнавание.

И в нем определенно было сочувствие.

– Постоялец наш новый, – ввела в курс дела мать, бережно убирая купюры под груду подушек. Я знала, что никогда этих денег не увижу. Куда она их девала – я была не в курсе. Да и мне было все равно.

– Ты домик летний ему сдала?

– Сдала. А ты против? – хмуро сдвинула брови. – Или нам деньги лишние?