Ты мне (не) нужна, малышка

Глава 1

— Сядь прямо! — окрик матери заставляет меня дернуться и пролить пару капель какао на белоснежную скатерть.

Вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь, сейчас начнется.

— Нет, это невыносимо! — сердито возмущается мама. — Андрей, ты что, не видишь, что она делает всё мне назло!

Папа сидит с газетой в руке и чашкой кофе в другой. Бросает на меня мимолетный взгляд и вздыхает.

— Настя, ты придираешься к ребенку, — пытается успокоить маму, но это бесполезно.

— Это я придираюсь? Ты смотри, как она сидит? У нее точно искривление позвоночника! — продолжает возмущаться та. — И скатерть опять испорчена.

— Ты недавно водила ее к врачу, ничего такого нет.

— Они просто не видят!

— Своди к другому врачу, в чем проблема? — папа начинает заводиться, а я осторожно ставлю чашку на блюдце.

Руки дрожат, в голове полная мешанина от испуга.

— Выйди из-за стола, Лиза, и постарайся не попадаться мне на глаза до обеда, — сердится мама, а я пытаюсь не торопиться, медленно встаю и делаю шаг к выходу из столовой. — Ее точно нужно отправить в пансионат для таких девочек, пусть там займутся ее воспитанием.

Выхожу из столовой и срываюсь на бег, когда меня никто не видит. Слезы жгут глаза, но я пытаюсь не дать им прорваться. Плакать нельзя, мама увидит.

Прячусь в своей комнате, стараясь заглушить громкий голос матери, который доносится из столовой. Закрываю за собой дверь и облокачиваюсь на нее. Внутри все сжимается от боли. В голове колом стоит мысль: «Почему всё так сложно?»

Мой маленький мир, где есть хотя бы уголок спокойствия, затоплен переживаниями. На полке рядом с кроватью стоит мой любимый плюшевый мишка. Я подхожу к нему, обнимаю крепко, как будто надеюсь, что он сможет забрать всю ту тревогу, которая навалилась.

Достаю из книжного шкафа альбом для рисования. Рисование всегда помогало мне успокоиться. Беру карандаши и присаживаюсь на пол. Рисую пейзаж: зеленый луг, на котором растут цветы. Вдалеке солнце, мягкие облака. Пытаюсь забыть о криках, о том, как мама сердится, о том, что я не знаю, как ей угодить. Чтобы я ни делала, ходила, говорила, сидела, всё не так. Мама говорит, что у меня умственная отсталость, но я не знаю, что это такое. Пыталась найти в интернете, но ничего не поняла. Единственное, что мне было понятно, что, как правило, таких детей отправляют в специальные больницы, где их наблюдают врачи. Мама тоже хочет отправить меня в какую-то школу для девочек. Это точно для таких, как я. Правда, папа пока против, он говорит, что со мной всё в порядке и мама преувеличивает. Но я-то знаю, что это не так. Потому что я всё делаю не так, как нужно. Это точно болезнь. Я больна неизлечимо.

Поэтому я рисую. С каждой линией на листе я чувствую, как мне удается немного отвлечься от реальности. Цвета как будто наполняют меня теплом. Но вдруг в голове звучит мамин голос: «Ты должна быть лучше!».

Настроение снова падает. Последние штрихи на рисунке становятся смазанными, я чувствую, как струйки слез снова подступают к глазам. Но я сдерживаюсь, зная, что не могу потерять контроль над своими чувствами. Мне нельзя плакать, я должна быть всегда сдержанной и с легкой улыбкой на губах.

Рисунок готов. Я смотрю на него и улыбаюсь сквозь слезы. Сейчас это единственное, что приносит облегчение.

«Может, когда-нибудь всё будет по-другому», — тихо шепчу белому плюшевому мишке и прячу альбом под кровать. Нельзя, чтобы его нашла мама, снова все отнимет и мне не на чем будет рисовать. Надо придумать, как пережить этот день, а за ним следующий, такой же. Может быть хуже? Теперь я знаю, что может.

— Лиза, если я сказала идти в свою комнату, это не значит, что нужно сидеть на полу и бездельничать?! — я буквально дергаюсь от окрика матери и испуганно смотрю на дверь.

Она стоит там, сверля меня сердитым взглядом. Красивая, холодная, яркая. Да, я слышала как-то от учительницы музыки, которая приходила заниматься ко мне домой. Она сказала, что моя мама яркая. Если бы я рисовала свою маму, то это был бы черный, красный, даже алый и белый цвет. Именно эти цвета я не люблю и стараюсь ими не рисовать.

— У меня нет сегодня занятий, мама. Выходной, — медленно встаю с пола и сажусь на край кровати, но тут же вскакиваю.

Кидаю короткий взгляд на покрывало, нет, не измяла.

— Если у тебя нет занятий, то можно бездельничать?! — закипает мама. — Немедленно бери скрипку и иди, повторяй пройденное.

Она разворачивается и уходит, а я сглатываю болезненный ком в горле. Медленно иду к гардеробной комнате и достаю оттуда тяжелый футляр со скрипкой. Я ненавижу скрипку! Но признаться в этом маме нельзя. Она решила, что я буду знаменитой скрипачкой. Учителя меня хвалят, но я-то знаю, что никогда не полюблю музыку. Именно эту музыку, потому что… Я ненавижу ее… Музыку и свою мать. Так нельзя, я знаю. Вообще не любить кого-то это плохо.

Но я люблю папу, хотя его почти не вижу. Я люблю соседскую собаку, которая недавно родила милых щенков, и еще кота, что часто сидит на крыше других соседей. Я бы очень хотела его нарисовать. Он черный, с белой грудкой, толстенький. У нас нет животных, совсем. Мама их не любит. А папа как-то сказал, что она никого не любит, кроме себя. Я не знаю, что это значит, но, наверное, папа прав. Он всегда прав. И я думаю, что мне нужно научиться так же. Любить только себя.

Аничева Анастасия Владимировна - мать Ярослава и Елизаветы