Слёзы чёрной вдовы

Глава первая

Очередность книг серии "Кошкин. сыщик Российской империи":

1. Слёзы чёрной вдовы
2. След белой ведьмы
3. Саван алой розы
4. Яд изумрудной горгоны
5. Пепел золотой птицы
6. Тессера из синего воска

1891 год, Российская Империя, Выборгская губерния

Пролог

— Ну, гляди, что ты натворила! Сколько крови! Весь паркет в крови, вся комната! Что теперь станешь делать?!

Отец стоял над нею, как всегда заложив руки в карманы, и наблюдал сверху вниз, будто Светлана[1] опять была маленькой неразумной девочкой.

— Я… я не знаю, - простодушно поделилась она. Потом еще раз посмотрела на свои руки, перепачканные свежей кровью, и в отчаянии подняла глаза на отца: - Это не я. Это, наверное, не я… Я не могла!

А отец усмехнулся – жестоко, свысока, словно пригвоздив ее этим смешком к полу:

— Себе-то не лги, милая, - он опустился возле Светланы на корточки, поднял с пола револьвер и вложил в ее руку. – Ты могла. Ты вполне могла.

Потом отец ушел, а Светлана осталась в этой страшной комнате одна – перепачканная в крови и сидящая на полу возле тела своего мертвого мужа.

--

[1] Данное имя отсутствует в Святцах, поэтому в описываемое время, по сути, оно и именем не являлось. Крестить под ним девочек не могли. Однако благодаря поэме В.А.Жуковского "Светлана", имя все-таки приобрело некоторую популярность: в редких случаях оно становилось домашним, наподобие Натали, Долли, Мари и т.д. (прим.)

--

Глава первая

Надя Шелихова, младшая сестра графини Раскатовой, напряженно вглядывалась за стекло, за поворот поселковой дороги, и в нетерпении своем прикусывала губу чуть не до крови. Оттуда, из-за поворота, вот-вот, каждую секунду, могла вынырнуть полицейская карета, и Надя отчего-то боялась этот момент пропустить.

Сестра ее тоже находилась в столовой, Надя краем глаза видела, как Светлана, натянутая будто струна, сидела и смотрела в противоположную стену. В руках она сжимала дымящуюся чашку с кофе и, время от времени вспоминая о ней, вдруг отпивала с совершенно неуместным удовольствием. В целом, Светлана выглядела удивительно спокойной.

— Едут, – воскликнула, наконец, Надя и разволновалась еще больше. Ее бросало то в жар, то в холод, как при лихорадке. Она порывисто обернулась к сестре: - Светлана, едут! Это полиция, должно быть!

— Быть того не может, чтобы полиция так скоро явилась, - невозмутимо отозвалась сестра и снова отпила кофе. – Это Гриневские, я посылала к ним, едва рассвело.

Впрочем, Надя уже и сама удостоверилась, что сестра права. Как всегда. Темное пятно на дороге приобрело очертания запряженной гнедой лошадью двуколки, в котором обычно объезжала свои владения Гриневская, подруга Надиной сестры и хозяйка всего поселка Горки, где вот уже которое лето подряд снимала дачу графиня. Однако сегодня подле Гриневской сидел и ее супруг.

— И как только ты можешь быть такой спокойной, Светлана! – упрекнула Надя, досадливо отходя от окна. – Твой муж лежит мертвый в библиотеке, а ты пьешь кофе, будто ничего не случилось!

— А что прикажешь мне делать – закатить истерику, как ты? Сядь и не помолчи бога ради!

Надя без слов присела на краешек стула, опустила взгляд и принялась теребить кружево на юбке. Вот так всегда: сестра не стеснялась в выражениях в ее адрес. И правда, кто она, Надя, в этом доме? Приживалка, тяжкий крест, который великодушная графиня Раскатова взвалила на себя, обязавшись устроить Надину жизнь. И права голоса она здесь не имела – Надя давно к этому привыкла.

— Прости, Надюша, сорвалась… - извинилась все-таки Светлана. - Шла бы ты лучше к себе, право слово.

Надя украдкой подняла на нее глаза и подумала, что, несмотря на внешнее спокойствие, сестра все же крайне вымотана случившимся.

Еще бы, ведь всего несколько часов назад Светлана сама нашла в библиотеке тело мужа. Сестра, стоящая подле него на коленях, была так бледна, что Надя в первый момент подумала, что мертвы они оба. Но потом Светлана прошептала:

— Господи-боже… что я наделала…

И посмотрела на свои перепачканные кровью руки.

А теперь эта же самая Светлана спокойно пила кофе и упрекала Надю за истерику.

— Позволь мне все же остаться, не прогоняй, - несмело попросила Надя, потому как сидеть в одиночестве, в доме с мертвецом, ей до ужаса не хотелось. Но признаваться в своих страхах хотелось еще меньше. Потому Надя нашлась: - Я люблю тебя и желаю помочь – ведь ты моя сестра!

— Ну как ты можешь помочь, дурочка? – Светлана произнесла это почти ласково, так, что Надя даже не обиделась в этот раз на «дурочку».

Подумав немного и набравшись храбрости, Надя поерзала на месте, чуть развернулась к сестре и, заглядывая ей в глаза, спросила:

— Светлана, а что все-таки произошло ночью… в библиотеке?

И тотчас, не успев даже договорить, она пожалела о своем вопросе, поскольку взгляд Светланы, только что снисходительно-ласковый, теперь как острая спица пронзил все существо Нади. Она опять сжалась, готовая слушать в свой адрес порцию новых оскорблений.

Однако сестра с обманчивым спокойствием отозвалась лишь:

— Ты разве чего-то не разглядела, сестрица? Может, за доктором пора звать да зрение тебе проверить?

После этого в столовой долго висела тишина, которую нарушил только бой напольных часов из библиотеки – пробило девять. Надя пыталась осмыслить сказанное сестрой и не смела поверить. А Светлана, едва часы отбили, с громким звоном поставила чашку на блюдце, поднялась и отвернулась, уронив лицо в ладони.

Надя решила, что она плачет.

— Так значит, это действительно ты… убила Павла Владимировича, - произнесла она чуть слышно и судорожно сглотнула.