Мнение "Дом, в котором..." Мариам Петросян

Автор: Ольга Воробей / Добавлено: 22.05.18, 00:33:34

Короткий отзыв здесь. Ниже же будут и спойлеры и цитаты (для себя, для тех, кто уже прочел и захотел вспомнить).

 

«От ненависти до любви  - один шаг» или страниц шестьдесят.

Поясню. Это творение было порекомендовано Человеком, как «тебе обязательно понравится». Мне, знаете ли, льстит и очень импонирует, что есть замечательные люди, уверенные в моих предпочтениях, даже больше меня самой. За что их бесконечно благодарю.

 

   Итак, «крекс-пекс-фекс» и мы наколдовали реальность, чтоб эта книга, о которой я ровным счетом ничего не знала, оказалась на моем столе.  Рецензия на «Шантарам» дала всходы, милая администратор oz.by не побоялась заморочиться, пошла на встречу (и настроение мое улучшилось, как и вера в добрых людей). Ну, так вот, польза от приобретения была видна сразу. Если б в тот день, какой человекоподобный задумал преступное в мой адрес, то  отгреб бы по первое число - вес у книги приличный. Держишь ее в руках и чувствуешь, что весомая вещь.  

Я не читаю книги задом наперед или с конца, а посему, отсутствие стандартной аннотации вначале удивило.  Там кусок дома, нарисованный буквами, которые складываются в текст. Однако, не слишком читабельный. Интересно… А дальше больше… После тридцати страниц я всё еще не могу въехать, к какому жанру отнести книгу, фентэзи это или нет. (Просто я недолюбливаю фэнтези, пока другие читают его взахлеб). Вроде про дом и детей, а имен нет, одни какие-то стаи: Фазаны, Крысы, Бандерлоги…

   К моему великому удивлению Мариам Петросян – армянская художник-оформитель (пишет на русском языке). Она начала работу над книгой в 1991 году. А в печать книга вышла в 2009. Странным образом ее рукописи, переходя из рук в руки, по итогу были заброшены в стол. Переезд собственника стола спровоцировал цепочку событий, и рукописи были прочитаны, оценены и, в конце концов, опубликованы. Восемнадцать лет … Для меня это чудовищно большой срок между рождением идеи и признанием. Всему свое время?..

   В целом, книга получилась странной.  Возможно именно поэтому интересной.

  С ней не будет просто. Две линии повествования: настоящее (в котором ты не сильно освоился) и прошлое (которое тяжело сравнивать с тем, чего по сути ты еще не понимаешь). Я бы рекомендовала просто отпустить ситуацию, позволить быть прошлому и настоящему одновременно. Еще одним сюрпризом оказалось повествование не от одного лица. Это слегка путает, но затем становится привычным, обычным делом.  Крыша, конечно, трещит и реальность плавится при чтении. Но сие определенно прекрасно.

  Странице к тридцатой я ненавидела книгу, потом пыталась разобраться, отпустила, наслаждалась, вселялась в недоверчивого персонажа, Курильщика… Затем мне хотелось бегать вдоль стен коридоров, как сумасшедшему художнику и зарисовывать образы детей. Носиться от одной зарисовки к другой, стирать, рисовать заново, объединять, дополнять и т.д. По итогу чуть не расплакалась, что не художник.

   Когда стало понятно, что пазлы прошлого подходят к пазлам настоящего проснулся интерес предугадать, как они сложатся, прежде чем автор вскроет карты. Мариам также делает отсылки к другим не менее «замечательно сумасшедшим» книгам в прологах. 

   Книга запутывает и распутывает тебя, чтоб снова запутать. Она сеет уверенность, что все понял и во всем разобрался ровно для того, чтобы, перевернув страницу, убедиться в обратном. Дом – это не просто стены, потолок, пол и перекрытия… Это нечто живое и не живое одновременно. Он принимает и делает частью себя. Он позволяет заглянуть в себя и не допускает.  Он откроет Изнанку и поглотит, чтоб выплюнуть или предоставить выбор. И здесь сложно решить, счастливчик ты или нет, от того, что не понимаешь и не знаешь того, что знают его Хозяин, его обитатели. Дом – это преддверие пространственно-временной аномалии… Дом – это просто дом-интернат детей инвалидов. Но так ли это, если у этих детей глаза наполнены мудростью не одной прожитой жизни?

   В рекламном буклете ни слова правды и ни слова лжи о Доме:

«Учащиеся называют его просто Домом, объединяя в этом емком слове все, что символизирует для них наша школа, - семью, уют, взаимопонимание и заботу» (с)

  Казалось бы, что все удобства имеются: обширная библиотека, бильярдная, бассейн, кинозал. Однако само здание давно находится в аварийном состоянии.

«всё в наличии, но к каждому «есть» добавляется маленькое «вот только», после которого оказывается, что пользоваться этими благами невозможно, неприятно или опасно» (с).

«Серый Дом не любят. Никто не скажет об этом вслух, но жители Расчесок предпочли бы, чтобы его не было рядом. Они предпочли бы, чтобы его не было вообще» (с).

   Дом, как кость в горле, как бельмо на глазу жителей Наружности.

   Несмотря на таинственность и загадочность, книга рассказывает об обычных детях-подростках, которым свойственны гротескные поступки, протест, покорность, озорство, игры, новаторство, творчество... Они уникальные и любимые, в часы проявления заботы друг о друге. Никому из них не тяжело таскать состайника на шее, потому что тот колясник. Да и колясник не чувствует себя калекой, рассекая по коридорам на своем «мустанге». Не трудно завязывать каждое утро шнурки тому, у кого нет рук. Не трудно описывать мир тому, кто от рождения слепой.

«Что такое «видеть», Слепой не понимал. А поняв умом, не мог представить. Долгое время понятие «зрячий» ассоциировалось для него только с меткостью. Зрячие били больнее» (с).

 Не трудно находиться рядом с великовозрастным ребенком и менять ему слюнявчик, памперсы, таскать бутеры из столовки. Нормально быть разбуженным среди ночи, потому что другому крайне необходимо что-то выяснить, решить и поделиться.  Для них нормально иметь панический страх  пластиковых пакетов или часов...

   Нет, конечно, нет. Я бессовестно вру. Есть дети, которым бесконечно трудно там и они мечтают о Наружности. Им сложно принять неписанные правила Дома. Сложно справляться с жестокостью и заскоками. Им сложно воспринимать недосказанность и агрессию. Кстати, жестокость, агрессия и паранормальность порой переходят всякие границы. Драки, травля, порезанные вены, самоубийства и убийства… Пожалуй, не стоит читать эту книгу подросткам. Ее герои станут их кумирами, а в нормальном мире таким место в психушке.

  К этим, которые хотят в Наружность, относятся в первую очередь Фазаны. Знакомство с ними начинается с первых страниц. Это слишком аккуратные, серьезные и до зубовного скрежета положительные мальчики. Черно-белые,  живущие по строгому распорядку, раздувающие из мухи слона, любящие обсуждать и осуждать: «под их лицами прятались старушечьи физиономии, изъеденные ядом» (с).

   «Фазанья жизнь не располагала к тому, чтобы узнавать что-то новое» (с). Не знаю, для меня фазаний мир - это мир «1984» Оруэлла. Вот там им самое место.  И если кто-то сейчас подумывает, как вырваться из подобного мира, то все просто: наденьте утром красные кеды...

  Курильщик рискнул, и с тех пор стал нашим экскурсоводом. Вместе с ним мы и начинаем знакомиться с новой стороной Дома. Вместе с ним мы учимся спать сидя, дружно «отгребаем» от внимательного Лэри, учимся принимать «подарки», такие как билет в изолятор и др. - выживаем в новом коллективе и пытаемся понять и стать частью Дома.

Мне жутко нравится, как Мариам дает характеристики персонажам. Вот, например, Македонский – услужливая тень в  сером свитере. У него обгрызенные до крови пальцы, скрытые длинными рукавами, как у Пьеро. Автор как будто подводит итог описанию: «Так я выяснил про него сразу две вещи. Что он умеет разговаривать и ест сам себя» (с).

   Курильщик – хороший гид, так как с недоверием относится к установленным порядкам и местами сильно сомневается. Так, к примеру, он подозревает, что услужливость Македонского – это результат того, что его загнобили и сделали «рабом». Сфинкс ему поясняет:

«Он видит в этом свое предназначение. Так мне кажется. Его предыдущая работа была намного тяжелее. Он работал ангелом, и это его достало» (с).

И тут можно понять специфичность книги: задавая вопросы, ты вроде получаешь ответы, но вопросов становится еще больше. Странный, завораживающий мир, не правда ли?  Хотя для придурочных родителей, там в Наружности, Македонский был обузой, вредителем, только послушайте:

«- Он убивает нас, - объяснила женщина. – Медленно. Изо дня в день. Он мучает нас и терзает. Он – убийца! Садист!

<…>

- … В его присутствии может произойти что угодно. Вещи появляются ниоткуда. Аппаратура портится. Телевизоры… Один, потом второй. Кот сошел с ума! Бедное животное не вынесло!» (с)

Мне нравится и то, что, несмотря на внешний хаос, разгильдяйство, равнодушие, ребята стаи внимательны друг другу.  Сфинкс о Македонском:

«Он любит мед и грецкие орехи. Газировку, бродячих собак, полосатые тенты, круглые камни, поношенную одежду, кофе без сахара, телескопы и подушку на лице, когда спит. <…> И все это видно любому, кто даст себе труд приглядеться» (с).

Ангелами в Доме, кстати, звали горбатых детей, ибо искренне верили, что горб – это сложенные крылья.

Не менее необычным обитателем Дома был Слепой. Длинноволосый, вечно худой, бледный, с красными болячками на губах, потому что любил отковыривать и есть штукатурку. Девятилетний мальчуган был взрослым отшельником в душе. Он много молчал и не играл с другими детьми, потому что не умел играть. И в девять лет уже очень любил одиночество.

 «Он рано понял, что его не любят. Его отличали от других детей, чаще других наказывали и приписывали чужие поступки. Он не понимал почему, но не удивлялся и не обижался. Он никогда ничему не удивлялся. Никогда не ждал от взрослых ничего хорошего. Он решил, что взрослые несправедливы, и смирился с этим» (с).

Единственным взрослым, которого всем сердцем любил Слепой, был Лось. Его любили все дети Дома, потому что он один видел в них детей, а не проблемное отродье. Именно Лось когда-то в детстве сдружил Кузнечика и Слепого. Не забывается сцена, когда мальчишки лежали на балконе на надувном матрасе и Кузнечик описывал Слепому облака и небо. Так Кузнечик стал глазами Слепого, а Слепой руками Кузнечика.

«…оказалось, что Дом живой и что он тоже умеет любить. Любовь Дома была не похожа ни на что. Временами она пугала, но всерьез – никогда. Лось был богом, и место, где он жил, не могло быть просто местом. Но и причинить вреда оно не могло. Лось не показывал, что знает о настоящем Доме, прикидываясь непонимающим, и Слепой догадался, что это Великая Тайна, о которой не следует говорить вслух. Даже с Лосем. Поэтому он молчал и просто любил Дом, как никто прежде» (с).

Но пока Хозяин слишком мал, и не взрослые устанавливают там правила, а:

«Дом принадлежал старшим. Дом был их домом, воспитатели присутствовали, чтобы поддерживать в нем порядок, учителя – чтобы старшим не было скучно, директор – чтобы не разбежались учителя» (с).

Особую симпатию питаю к  коляснику Табаки. Он, конечно, еще тот «шут гороховый», но ведь заботливый и переживающий, и тщательно это скрывающий. Табаки Курильщику:

«- Куда ты прогуляешься? В коридорах темно!

Я про это совсем забыл, но сказал, что возьму фонарик.

- Нельзя. Там сейчас активизировались маньяки и лица, страдающие раздвоением личности. Фонарик привлечет к тебе их внимание.

Я огляделся.

- А где Лорд?

Он-то как раз где-то там, - кивнул Табаки. – Но он среди своих, а тебе там делать нечего» (с).

 Табаки не только источник бесконечного шума, хлама, но и истории Дома. Он окажется больше, чем можно было бы подумать. Но не об этом. Как Шакал-Табаки читал «индийские сказки»?

«Больше всего в них мне импонирует закон Кармы. « Тот, кто в этой жизни обидел осла, в следующей сам станет ослом» <…> Очень справедливая система. Вот только чем глубже вникаешь, тем интереснее: кого же в прошлой жизни обидел ты?» (с)

Чувствуете этот сарказм? Легкость и глубину? Нет?

Выше я говорила, что это совсем не добрая сказка, здесь дети умирают. Здесь лазарет зовут Могильников, докторов – Пауками, спивающийся персонал – Ящиками. Так вот, к умершим у детей было разное отношение.

«Фазаны страшно носились со своими покойниками, и я успел привыкнуть к такому их отношению. <…>   Покойники в первой проживали в ее комнатах наравне с живыми» (с).

Четвертая же не носилась с ними, как с писанной торбой, не устраивала поминальных вечеров. Они знали, что со смертью мало что заканчивается, они допускали присутствие умерших, как призраков.

«В каждой комнате Дома обитали свои покойники. В каждом шкафу догнивал свой неупоминаемый скелет. Когда привидениям не хватало комнат, они начинали слоняться по коридорам» (с).

Своих призраков ребята любили и задабривали, чужих – опасались и защищались от них. А чем, собственно, не похоже на нашу действительность?  Особенно мне импонировало отношение к призракам красивого лежачего мальчика по кличке Смерть: «Просто иногда проходят по коридору. Повезет, если вообще их заметишь. Они тихие и красивые» (с).

Весьма загадочной личностью в Доме был Сфинкс. Сфинкс видел гораздо глубже, чем лежит на поверхности. Он умел растворяться в людях. Они ему открывались. Этот мальчик умел побуждать к размышлениям, потому что редко говорил прямо, скорее полунамеками. На примере этого персонажа показано, что глубокое понимание вещей это не врожденное качество. Сверхчувствительность в Сфинксе развил в свое время Седой, который придумал для маленького мальчика игру под названием «сила амулета». Это похоже на духовные практики, к которым стремятся сейчас многие. А маленький Сфинкс проходил их в детстве, играючи, потому что очень хотел, чтоб амулет работал.

«Один из вариантов игры, - говорил я им, - это пребывание во всем. Ты во всем, и все в тебе. Но это опасно» (с).

 Сфинкс был тем, кто собирал команду (стаю) возле себя. Поэтому неудивительно, что именно ему приходилось отвечать на бесконечные вопросы Курильщика, потому что:

«Курильщика трудно отшивать. Он протягивает себя на раскрытой ладони всего целиком – и вручает тебе, а голую душу не отбросишь прочь сделав вид, что не понял, что тебе дали и зачем. Его сила в этой страшной открытости» (с).

«Самое невыносимое в новичках то, что им постоянно приходится объяснять очевидные вещи. При этом чувствуешь себя дураком. <...> Можно конечно, ничего не объяснять. Но <…> ведь рано или поздно все мы сталкиваемся с проблемами, выросшими из недоговоренностей. Из того, что кто-то из нас не так понят» (с).

Была у Сфинкса любопытная теория зеркал. Согласно которой, смотрящийся в зеркало видит себя краше или хуже, чем есть на самом деле. Полезность? Посмотрите на себя в зеркало в порыве гнева. Посмотрите на человека через зеркало, он останется таким же для вас, как и до этого? Или что-то о нем вы поймете глубже? Посмотрите на Лорда, всеми признанного красавца, который не любил зеркал, ибо видел в них урода.

Есть еще одна замечательная сцена, лекарство от «когда кажется, что все плохо и лучше не станет». Волк привел Кузнечика на крышу:

«И вдруг понял, как это здорово – кричать в небеса. <…> - Я какой-то пустой, - подумал Кузнечик. – Как будто все что было во мне, улетело. Остался один я пустой, и мне хорошо» (с).

Мальчишки вообще редко бросали своего состайника в безумии, они чувствовали друг друга и у каждого был свой тонкий метод вернуть, поддержать.  Но ощущение двойственности ситуации никогда не покидает читателя.  Дети Дома и заботливы и равнодушны одновременно, безумны и нормальны, прекрасны и отвратительны – от этого коробочка черепа трещит. И тут вспоминается их воспитатель Ральф Первый, у которого тоже коробочка позвякивает в попытке добраться до сути. Он не был любящим (как Лось). Он наводил трепет и ужас на мелких. Его уважали старшие. Ральф был для детей:

«Человек-загадка, своего рода реликт. Единственный свидетель былых эпох среди воспитателей <…> …с ним как-то интереснее, чем без него <…> Это наш Дарт Вейдер. Весь в черном, страшный и непостижимый, только без хрипучего шлема» (с)

Но только прочувствуйте, каково быть воспитателем в Доме, если ученик с тобой может разговаривать так (диалог Ральфа и Сфинкса):

«- Ты меня запугиваешь?

- Запугиваю, - соглашаюсь я. – Пытаюсь, во всяком случае. Только вы слишком твердолобый, чтобы как следует испугаться. А это плохо. Дом требует трепетного отношения. Тайны. Почтения и благоговения. Он принимает или не принимает, одаряет или грабит, подсовывает сказку или кошмар, убивает, старит, дает крылья… Это могущественное и капризное божество, и если оно чего-то не любит, так это когда его пытаются упростить словами. За это приходится платить» (с).

Что меня действительно удивило,  так это то, что любовь, проявленная воспитателем в сторону детей, может фатально для него закончится. А «любовь» Ральфа – это то, что нужно. 

Еще мне понравился диалог между Курильщиком и Табаки на счет дневников:

« - Дневник должен быть честным. Если встретили без восторга, так и надо писать.

- А если восторг был, но спрятанный в душе? – интересуется Табаки.

- Я пишу о том, что вижу, а не о том, где от меня чего спрятали.

<…>

 -Ты не сумеешь как надо. Я уверен. Все переиначишь на свой лад. Все писуны так делают. Ни словечка, как было, все, как им померещилось» (с).

Вот так и мой отзыв, о том, что померещилось. Померещилось,что книга достойная. В какой-то момент  тебя перестает клинить и всё в мире становится возможным, не имеющим противоречий:

«Твои мысли  пахнут совсем не так, как слова. И это слышно» (с).

Завершу цитатой, очень понравилась:

«- Я красивый, - сказал урод и заплакал…

- А я урод, - сказал другой урод и засмеялся…» (с).

 

Благодарю тех, кто прочел до конца. Разворачивать сокращенную версию отзыва оказалось не легким делом.  Мариам отлично удалось заложить глубину жизни под маску сумасшествия и мистики. Приятно читать такие книги.

P.S. Иллюстрации взяты отсюда  

Комментарии:

Всего веток: 1

Ричард Десфрей 11.06.2018, 18:47:12

Цитаты, цитаты, пересказ событий... Конечно, книга загадочная и трудноосмысливаемая, но в чём её суть-то (метафора, идея или даже мораль, неважно) лично для вас? Как вы её поняли? Что вам сказал автор?

Books language: