365

Размер шрифта: - +

354

14 мая 2017 года

Воскресенье

Игорь даже не подозревал прежде, что все его вещи так легко уместятся в одну сумку. Они с Верой едва ли не полгода жили под одной крышей, на одном и том же месте, и её одежда, обувь, косметика и прочее занимало все шкафы, забивало их в непомерных количествах. Его одежда, за исключением костюма, в котором он ходил на встречи с некоторыми заказчиками, умещалась на одной полке, довольно неплотно забитой, да и то, сверху покоилось чужое платье. Зубная щётка полетела в мусорное ведро следом за использованной пастой – он лучше купит себе новую, - и бритвой, а остальное…

А остального не было. Смешно, конечно; Вера порой покупала ему подарки за его же деньги, и забирать Игорь их не хотел. Духи, от которых его выворачивало, цветастый галстук-бабочка – он терпеть их не мог.

Может быть, дело было в том, что она совершенно его не понимала. А может, ему просто не нравилось всё, к чему Вера приложила свою руку, и эти предметы моментально отправлялись в разряд нелюбимых, а то и ненавистных.

Он закрыл квартиру за собой безо всякого сожаления, повернул ключ в замочной скважине и едва сдержался, чтобы не вышвырнуть его в мусорный бак на улице. Но это было глупо; Игорь просто снял его со связки и швырнул всё в тот же многострадальный бардачок, зная, что вряд ли полезет, чтобы им воспользоваться. Но, во всяком случае, пусть будет – он от этого не надорвётся, а авто ехать не перестанет.

Ольшанский никогда не ездил по улицам города особенно быстро; ему не нравилось нарушать правила дорожного движения, да и он обычно засыпал по утрам едва ли не за рулём и вынуждал себя ехать особенно осторожно, чтобы ни во что не врезаться. Но сегодня был выходной, и Игорь неожиданно резко вдавил педаль газа в пол, аж обрадовавшись, когда машина поддалась и на всех парах полетела прочь от съёмной квартиры.

Он даже не подумал о том, что окно машины было б неплохо закрыть; на улице собирались тучи, гремело, вот-вот пойдёт дождь. Вот только, наверное, ему очень сильно хотелось освежить голову и позволить вечному нервному напряжению вылететь куда-то в окно.

***

Бабушкина квартира располагалась в пятиэтажке и не поразила бы Веру ни комфортом, ни красотой, ни большими площадями. Но она свято верила в то, что Ева Алексеевна – обладательница едва ли не хором, потому и постоянно упрекала Игоря в том, что он, имея родственников с жильём, мыкается по съёмным квартирам.

Удивительно, как быстро, даже поспешно разрешилась эта проблема, стоило только разойтись с Верой. Она была бы поражена тем, как бабушка стремительно изменила все принятые раньше решения.

Впрочем, это она думала, что Игорь просил отдать ему квартиру. То, что он даже не заикался о подобном, кажется, не приходило ей в голову.

Он швырнул сумку на пол и оглянулся. В квартире было пусто, чисто – насколько может быть чисто в нежилом доме, - только пыльно, и совершенно тихо. На самом деле, конструкция дома не подразумевала какую-нибудь высокоуровневую звукоизоляцию, но Игорю повезло: сейчас никто не делал ремонт, не ругался и даже не пытался приготовить отбивные.

Тут и вправду было зеркало в полный рост, он помнил его с далёкого детства, когда оставался у бабушки и дедушки ночевать. Иногда даже на несколько недель, не среди лета, а во время учёбы. Отсюда было намного ближе к школе, чем из дома, а потом – ближе и в университет. Да и понимали они его куда лучше, чем родители; разве что с каждым годом становилось всё более неловко мешать им своим присутствием.

Игорь впервые действительно смотрел в это зеркало. Он много лет уже не переступал порог этой квартиры, успел забыть и странный, засевший по углам запах вечных бабушкиных бумаг. Там, на столе – он как сейчас помнил, - лежал последний экземпляр её диссертации. Дед даже грозился создать специальную полку со стеклянной дверцей, переплести с золотой гравировкой – чтобы это название из двенадцати слов отпугивало злых духов и воров от дома одним своим видом.

Не успел.

А свои награды он всегда прятал. Игорь смутно помнил деда – его отражение в этом же зеркале, - в военной форме, застёгивающим последнюю пуговицу напротив этого, как дед всегда повторял, обыкновенного куска стекла, непонятно что забывшего в его доме.

Сколько лет бабушка з дедом здесь прожили? Какой это был год? Игорь помнил смутно – конец семидесятых? Начало восьмидесятых? И зеркало было с того же периода, подаренное, как сейчас он чётко знал, хотя и неизвестно откуда, им на свадьбу. Он почти видел, как молодая бабушка улыбалась своему отражению, как одёргивала деда – может, чуть старше, чем Игорь был сейчас.

Они действительно были очень похожи. Игорь не раз слышал историю о гадком утёнке, превратившемся в пристойного такого лебедя, и ассоциировал себя скорее с первой частью чужой сказки, чем со второй.

Не то чтобы сейчас у него было время обращать внимание на своё отражение. Но неожиданно тёплое воспоминание о чужом прошлом заставило остановиться; в чём-то бабушка была права. В том, по крайней мере, что у него нет повода цепляться за вызывающую раздражение девушку, нет повода запихивать себя в рамки, которые предлагала мать…

Мать, говорившая, что ничего толкового с него не получится. "Лучше бы пошёл в агрономы", не так ли?

Игорь вздохнул. Он был уверен в том, что набросит на это зеркало какую-то ткань, как в его воспоминаниях чёрная, непрозрачная пелена спрятала отражения после смерти деда.

А потом бабушка переехала, выбросила тёмные ткани, закрыла квартиру на ключ и приезжала сюда раз в полгода, в год, чтобы привести дом в порядок. В университет ездила издалека, от сына или даже с дачи, лишь бы только не оставаться наедине с домом, где похоронила вместе с мужем слишком много воспоминаний.



Альма Либрем

Отредактировано: 23.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться