А потом я попала в историю Золушки

Размер шрифта: - +

Акт 23 — Гори оно огнём

В окно спальни смотрело солнечное утро. Ещё один погожий денёк, такой же, как и накануне… Для всех, но не для дрожащей девушки, свернувшейся под простынёй.

Марион не спала всю ночь, и точно так же не сомкнул глаз Шон. Теперь он стоял на балконе, ссутулившись под грузом решения, которое принял, а Марион, уткнувшись лицом в мокрую от слёз подушку, лежала в кровати, ожидая его приговора.

Когда Шон постучал в дверь спальни, Марион уже прокрутила в голове все возможные сценарии того, что он может сказать, а потому его слова не стали для неё неожиданностью. Медленно, деликатно плетя замысловатое кружево слов, Шон попытался донести до Марион то, что можно было, как ножом, отрезать одной-единственной фразой:

«Я полюбил другую, поэтому давай расстанемся».

Шон сказал это куда более мягко и завуалированно, но от его доброты Марион стало только больнее…   В последнем отчаянном порыве вскочить на подножку уходящего поезда она упала на колени и начала умолять Шона дать ей ещё один шанс… Но в его глазах не отразилось ничего, кроме стыда и жалости. В них не появлялось ни крупицы любви, сколько бы Марион ни трясла его и ни обещала измениться, став похожей на ту девушку, которая ему нравится. Всё, что он смог сказать ей в ответ на её мольбы: «прости».

Когда Шон ушёл, Марион ещё долго рыдала посреди пустой прихожей. Лишь когда она выплакала всю душу и превратилась в пустую оболочку, лишённую всяких эмоций, слёзы закончились, и она провалилась в небытие. Но сон на холодном полу не принёс отдыха, поэтому вечером Марион поднялась с него обессиленной и совершенно разбитой. Пошатываясь, она подошла к телефону.

– Алло? – послышался на том конце провода энергичный женский голос.

– Алло. Лилиан, это я.

– Марион, что у тебя с голосом?

– Ты была права, – проигнорировав вопрос подруги, бесцветно сказала Марион. – У Шона появилась любовница. Он бросил меня только что…

– Он тебя что?! – ошарашенно проревели на том конце.

«Бросил», – мысленно ответила Марион, но не смогла повторить это вслух: помешали рвущиеся из горла рыдания. Слёзы, казалось, уже закончившиеся, полились с новой силой.

– Так, никуда не уходи. Я сейчас буду, – велела Лилиан и, не дожидаясь ответа, положила трубку.

Минут через пятнадцать она уже сидела в гостиной у Марион, и та, спрятав лицо у неё на плече, сотрясалась от новой волны рыданий. Лилиан не пыталась её успокоить, напротив, приговаривала:

– Поплачь, поплачь, девочка моя.

И Марион, уткнувшись носом в тёплой свитер лучшей подруги, продолжала извергать из своего хрупкого тела всю оставшуюся влагу.

Когда она проплакалась, Лилиан уложила её на кровать, а сама сбегала в магазинчик через дорогу и накупила кучу выпивки.

– Пей! – разбудив Марион, Лилиан сунула ей под нос бокал.

Марион встала, на автомате открыла рот и позволила Лилиан влить в себя обжигающее пойло. От непривычного ощущения она закашлялась, но подруга похлопала её по спине и заставила допить содержимое бокала до конца. Потом она открыла другую бутылку. Большинство напитков Марион пробовала в первый раз. Их вкус был ей неприятен, но она упорно давилась, стараясь не отставать от Лилиан. Ей больше не хотелось вести себя правильно, не хотелось быть хорошей девочкой, которую все хвалят. Всё, что ей сейчас было нужно, ‒ напиться и снова впасть в забытье.

– Так, не отключайся, подруга! – тряханула Марион за плечи Лилиан, когда та почти осуществила свои намерения. – У нас впереди ещё самое интересное.

Встав, Лилиан открыла платяной шкаф, выкинула оттуда всю одежду Шона и собрала её в мусорные пакеты.  То же самое она сделала с другими вещами, которые, по её мнению, могли принадлежать только ему: бритвой, зубной щёткой, обувью… В заключение Лилиан вытащила из фотоальбома все фотографии, на которых был Шон, и стопкой сложила на столе.

Собрав пакеты, она подхватила под руку в стельку пьяную Марион и потащила к выходу. Вскоре подруги уже стояли под мостом, выкладывая в найденное там старое ржавое корыто содержимое мусорных мешков, собранных Лилиан: на дно легла одежда Шона, сверху обувь и личные вещи, а довершила композицию россыпь фотографий.

– Хочешь их порезать сначала? – спросила Лилиан.

Марион, с трудом сдерживая застлавшие глаза слёзы, помотала головой.

– Тогда заливай. – Лилиан протянула ей жидкость для розжига.

Когда первое масляное пятно растеклось по нежно улыбающемуся лицу Шона, такому родному и любимому, Марион не выдержала. Упав на колени, она обняла ржавое корыто, будто это был сам Шон, и заорала дурным голосом: было так больно и одиноко, что хотелось умереть. 

– Марион, фу! Отпусти эту гадость! – Лилиан, с трудом отодрав подругу от корыта, оттащила её в сторону и, убедившись, что они обе находятся на безопасном расстоянии, кинула в него зажжённую спичку.

Столб пламени взвился в тёмное небо, и вместе с ним в руках Лилиан взвилась Марион.

– Не-е-ет! – истошно вопила она. – Не надо, пожалуйста! Верните мне его! Я всё сделаю! Я изменюсь! Я исправлюсь! Только верните мне Шона!

– Спокойно, спокойно, девочка, – ласково приговаривала Лилиан, поглаживая трепыхавшуюся подругу по голове.

Когда над истлевшей грудой хлама погасли последние искры, Марион уже спала в объятиях подруги. Ей снился сон о счастливых временах, которых было уже не вернуть, и по её лицу продолжали течь слёзы.

 

***

 

Наутро Марион стало так плохо от выпитого спиртного, что Лилиан пришлось отвезти её в отцовскую больницу. Марион отключилась, едва её положили на койку, а Лилиан села на её краешек и начала поглаживать подругу по голове.  Как же она любила эту добрую, нежную девочку… И как ненавидела парня, который заставил её страдать.



Анастасия Юдина, Ана Джуд

Отредактировано: 06.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться