Аль не рыцарь?

Font size: - +

Аль не рыцарь?

 

Аль не рыцарь?

 

В сизой предрассветной дымке на холме показался казак. Глянул на окутанную паром реку и со всех ног ринулся к ней. На расстоянии выстрела опомнился, заухал филином.

"Ага, сменщик, значит. Ранёхонько".

Омелькò Держигорà высунулся из камышей и щёлкнул огнивом. По подсинённой зелени склона поползла длинная тень. Приметив дозорного, казак кинулся к нему.

Омелько хохотнул:

- Здорòво, Петро! Я уж решил порохом тебе пятки пощекотать, а ты успел по-филинячьи...

- Здорово, - угрюмо ответил Петро.

- Чего не закукарекал? Бежишь, как петух от топора, - не унимался Омелько. - Скажи, это жинка тебя так в постели затурсучила, что ты от неё на дозор убёг?

- Тьфу ты! Сам бы женился, ума б прибавилось. Тридцать годов уже, а только и знаешь, что шутки шутить, - буркнул Петро и поправил папаху. - Тут дело такое... Сестру твою Иринку ночью черкесы выкрали. Иди выручать. Старшина отпустил.

- Как выкрали?! - вскинулся Омелько.

- Да кто ж знает как? - развёл руками Петро. - Хватились, а Иринки нету. След от хаты ведёт за курени, мимо шиповника и на тот берег. Там их на конях поджидали. Теперича туркам продадут или кому поближе...

- Вот же свиньё поганое! - сплюнул Омелько в сердцах. - Не продадут. Соплёй захлебнутся. Бывай.

 

* * *

Еще небо не посерело, а Держигора разыскал там, где указал Петро, след черкесских коней. Острый глаз Омелька примечал то, что не всякий казак разглядел бы: где подковы примяли траву, где в суглинок впечатались, где былина сломана или с какой стороны лопух репейки колючие потерял, "деток" к конскому хвосту прицепивши. А потому Омелько пошёл по следу, как по карте - на юг, в сторону лесистых холмов, за которыми неровным контуром высились горы.

Солнце выкатилось медовым блином над горами, в белом мареве зажарилось и зной расплескало. А Омелько всё шагал. Хмурился, сестру вспоминая. Перед глазами стояла кареглазая, смешливая Иринка, румяная, как пышечка из печи, с толстыми чёрными косицами. Он уж и замуж её отдать собрался, да вот, гляди, беда какая!

Птицы и кузнечики верещали и свиристели, степь бесстыже распахлась разнотравьем.

Вдруг вдалеке у кустов терновника заколыхались высокие - в человеческий рост - стебли девясила. Потревоженные пчёлы слетели с ярко-жёлтых цветков, зато мошкара заклубилась там крапчатой тучкой - видать, нашла, кого грызть. Омелько пригнулся и нырнул в густой ковыль: пополз то на карачках, то по-пластунски. Он и в степи мог остаться невидимкой, недаром прослыл лучшим из пластунов.

Скоро послышалась гортанная речь и пофыркивание лошадей.

Омелько удивился: быстро же абреки устали! Или обнаглели совсем...

Казак подкрался так близко, что разглядел сквозь заросли щиплющих траву коней. Трое молодых горцев ели лепешки с сыром и обсуждали что-то, не обращая внимания на барахтающуюся, беспомощную фигуру женщины по пояс в мешке.

"Не бухти, Иринка, зараз я их свинцовыми пряниками угощу", - мысленно обратился к сестре Омелько.

Неслышно достав штуцер, казак прищурился и выстрелил в голову тому, что сидел поближе. Горец упал, как скошенный. Второй откатился кувырком в кустистую пижму. А третий подпрыгнул в испуге, но и вскрикнуть не успел, как Омелько выхватил из голенища нож и метнул ему в грудь. Бандит рухнул.

Залёгший в пижме горец начал обстреливать Омелька. Прежде чем черкес перезарядил ружье, казак махнул в сторону, и разом с присядок подлетел в сальто вправо, прямо и приземлился от него в метре. Тот вскочил, размахивая шашкой, но Омелько выбил оружие и, будто в танце, заступил вперёд, обвёл рукой за плечо горца и, обхватив голову в папахе, крутанул так, что раздался хруст. Оттолкнув от себя мёртвого противника, Омелько перевёл дух.

- Шо, хлопцы, сами отобедали, теперь мух покормите, - пробормотал он.

Осмотревшись, нет ли где четвёртого, казак бросился к похищенной и стянул с головы мешок. На Омелька уставились голубые глазищи на покрасневшем от духоты лице незнакомой дивчины.

- Едрить твою... Не Иринка, - расстроился Держигора, изумляясь, как спутал маленькую дивчину с сестрой. Всё юбки треклятые виноваты.

Незнакомка задёргала плечами и требовательно замычала.

Омелько догадался вынуть кляп из её рта, и тут же пожалел об этом.

- Ах, вы ещё и по-русски говорите?! Бандит эдакий! Немедленно, слышите, немедленно верните меня домой! - затарахтела девчонка. - Я требую. Я настаиваю!

Всклокоченные мелким бесом огненные кудряшки то ли от негодования встали дыбом, то ли в мешке свалялись, но голова её выглядела смешно, как хлебный мякиш калабашка в тыквенной каше.

- Я папеньке пожалуюсь! Он вас из-под земли достанет и высечет так, что не встанете! Развяжите меня сейчас же, не то я..., не то я... Я покусаю вас и прокляну! А потом трибунал расстреляет! За похищение! И тоже высечет...

- Высечет? Меня? Тю!

- Высечет. Обязательно.

- А ну-ка цыц, Калабашка! - рявкнул Омелько. - Болтать много будешь, сам высеку!

- Какая ещё Калабашка? Никакая я не Калабашка! Я Калерия... Александровна Барятинская, дочь полковника, извольте...

- Я ж говорю, Калабашка, - осклабился Омелько.

- Хам! Чурбан неотёса...

Казак поспешил вернуть кляп обратно, и она снова протестующе замычала. Омелько подивился бравой настырности дивчины, но вслух сказал:

- Абреки были толковые: тут без кляпа никак.

Он встал и, вынув нож из груди черкеса, отёр кровь о траву, снял мешочек с порохом с пояса убитого, к своему добавил. Осмотрел тела других бандитов.

В мычании девицы, которая, наконец, разглядела трупы своих похитителей, заслышались просящие нотки. Казак смилостивился.

- Ладно. Но шоб не вопила уто! Одно зверьё распугаешь, другое сбежится, - сурово велел Держигора и, перерезав верёвки, освободил пленницу.



Галина Манукян

#2118 at Other
#369 at Adventure
#2258 at Prose
#120 at Historical novel

Text includes: казаки, приключения, юмор

Edited: 23.08.2015

Add to Library


Complain




Books language: