Аритины рассказы

Размер шрифта: - +

Рассказ пятнадцатый. Ссоры и обиды

Не ругаться и не ссориться за годы детства со своими друзьями, родителями и даже учителями и воспитателями не удавалось, наверное, ни одному ребёнку.  Иногда эти неприятные моменты несли в себе воспитательную миссию, иногда –просветительскую, но чаще всего просто помогали выплеснуть эмоции.

Арита чётко делила своё детство на три возраста: когда она не понимала, за что её ругают, когда понимала, но не могла ответить взрослым и когда понимала и ответить могла.

Каждый возраст запомнился своими шикарными эпизодами.

Началось всё в период, когда Арита легко ходила пешком под стол. Даже, возможно, ползала. Говорить в то время она ещё толком не научилась, но художественный талант, спавший глубоко в душе, уже вовсю пробудился, призывая её к активным действиям. Как и когда в её цепкие лапы попали карандаши – история умалчивает. Скорее всего, их выдали наивные родители, предполагая, что их дочь будет украшать своими «каляками-маляками» исключительно листы.

Но душа маленькой Ариты всегда требовала размаха! И, конечно, обои, которые поклеили всего неделю назад, выглядели намного привлекательнее маленькой бумажки.

Вот, впрочем, и все вводные. А дальше – само воспоминание. Наверное, оно запомнилось как первая горькая обида, поскольку уселось в памяти крепко и уверенно, и заключает в себе такую картину: Арита, для которой стол казался целым домом, сидит под его крышкой, мотая сопли на кулак, а где-то над столом мама, грозно завывая, жалуется папе, что их дочь, вредитель этакий, все обои изрисовала в пух и прах всеми цветами радуги.
Арита же не понимает совершенно, в чём виновата, в голове - ни единой мысли, зато в руке - карандаш, и она, не прекращая рыдать, сидит и под столом выводит очередной шедевр, тихо шепча при этом "каляка маляяяка...."

Это было не вредительство и не месть. Это было именно непонимание причинно-следственных связей и неспособность соотнести жалобы матери с собственным поведдением.  И, кстати, этот эпизод наглядно даёт понять, что ругать маленьких детей (и животных, кстати, тоже!) – совершенно непродуктивно.

Второй эпизод, связанный с периодом невозможности ответить на обиду, тесно связан с соседским вредным мальчишкой Женькой, который чуть что спихивал всё случившееся во время их совместных игр на тогда ещё безропотную Аритку. Пролили компот? Это Арита! Сломали куклу? Тоже! И штору с петель она сорвала, честное слово! Арита понимала, что что-то идёт не так, но послушно получала нагоняи, глотая обиду вместе со слезами.

Однажды, правда, случилось ужасное. Сосед, изображая человека-паука,  прыгал по комнате и неудачно оттолкнулся от шкафа, где хранился фамильный хрусталь.  Настолько неудачно, что одна из полок рухнула, породив цепную реакцию и обрушив всё содержимое драгоценного комода.

Женька, перепугавшись и побледнев, вскочил, затравленно оглядываясь вокруг. Аритка, изображавшая фею с распущенной лентой  в волосах, застыла в паре метров от него. Хитрый мальчишка быстро сориентировался, схватив её за плечи и толкнув в сторону шкафа, а потом вылетел в корилор с криками «Мама, Аритка шкаф уронила!» Мама его, гостившая у Аритиных родителей, только охнула. А Арите досталось по полной. Позже, по прошествии многих лет, Арита никак не могла понять, почему когда на неё кричали и требовали объяснить, как так вышло, она не сказала ни слова про Женьку. Нет, ей не хотелось его прикрыть, да и говорила она вполне бодро. Просто, видимо, был такой период взросления.  Так что для себя Арита вынесла следующий вывод: не всегда тот, кто не отпирается – виноват. И приняла презумпцию невиновности в качестве жизненного кредо.

Ну, и третий эпизод, случившийся  уже классе во втором, связан с периодом активных действий. В тот день они в очередной раз поругались с мамой. Повода не помню, но сильно ли нужен повод в 8-то лет, чтобы обидеться на родителей? В общем, в какой-то момент Арита  решила, что жизнь ( в лице родительницы) к ней категорически несправедлива, и в порыве патетики заявила маме, что уходит из дома и уезжает жить к бабушке.

Мама философски пожала плечами – мол, давай, вперёд.

Арита, обиженная до смерти, гордо и независимо ринулась собирать вещи. Вытащила из шкафа дорожную сумку – и принялась складывать в неё свои книги. В её воображении всё было эпично – вот она собирает все свои пожитки до основания, подходит к двери, окидывает комнату взглядом, видит кота, забирает и его под мышку – и уходит в распахнутые двери по-английски, не говоря ни слова жестокой узурпаторше.

Мама спокойно наблюдала за происходящим, периодически, правда, удаляясь в соседнюю комнату. Как выяснилось позже, чтобы проржаться, поскольку вид оскорблённой до глубины души дочери, вопящей что-то нечленораздельное и набивающей уже третью сумку книгами, доставлял уж очень сильно.

В итоге Арита собрала все книги и постаралась перетащить сумки к следующему шкафу. Стала поднимать первую – и сил не хватило её даже сдвинуть с места.  Арита не сдавалась, всем своим весом навалившись на сумку, но та в ответ обиженно затрещала и лопнула, рассыпав книги по всему полу.

В этот момент мама, наблюдавшая со спокойствием Сфинкса за сборами дочери,  не выдержала и засмеялась в открытую.

Арита поначалу замерла, не понимая, как себя лучше вести: засмеяться или заплакать? В конце концов, глядя на утиравшую слёзы маму, она сначала автоматически улыбнулась, а потом тоже засмеялась.



Дарья Беликова

Отредактировано: 05.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться