Болтун

Размер шрифта: - +

Глава 25

Я прижимался щекой к ее животу в надежде услышать биение новой жизни внутри. Октавия читала книжку, она гладила меня по голове и изредка перелистывала страницы, никуда не спеша. Прошло чуть больше шести месяцев с конца нашего путешествия в Бедлам, и я понял, что снова скучаю. Тоска по родине, наверное, никогда не утихнет. Поездка пробудила во мне не затихающий голод, легкое и постоянное желание вдохнуть воздух, наполненный запахом леса и земли.

Я был рад, что мы дали жизнь нашему ребенку именно там, как будто я забрал что-то важное мне навсегда. Мне казалось, я впервые мог наслаждаться тем, что Октавия подарит мне ребенка. В первый раз я чувствовал вину и страх, мне было тошно от того, что я сделал и от возможности, что Октавия будет ненавидеть моего первенца. Когда она носила Атилию, все было таким хрупким, едва успокоившимся океаном, и я боялся лишний раз прикоснуться к Октавии.

Теперь мы были близки и счастливы давным-давно, и мне нравилось думать, что человек, созданный нами, в полной мере ощущает, что его любят и ждут. И даже если он пока еще ничего не знает, кроме тепла, темноты и биения сердца Октавии, я верил, что он может чувствовать что-то о любви. Он еще не может понять, что у него есть мама и папа, и брат и сестра, но мне хотелось думать, что мы сумеем сделать счастливым еще одного человека.

- Ну же, давай.

- Ты как мальчишка. Не мешай ему спать, - она перевернула страницу, пальцы ее скользнули по моему виску.

- Санктина не связывалась с тобой? - спросил я.

- Нет. Помнишь, что она сказала в прошлый раз?

- Что они на пороге важнейшего открытия.

- Видимо, они все еще там. Но я рада, что наша находка их тешит.

Октавия нахмурилась, словно пыталась прочитать слово на другом языке, затем сказала:

- Я тебя люблю.

Я не сразу понял, что не так. В ее словах было нечто очень неожиданное, не в смысле, но в звучании. Лишь через пару секунд я осознал, что она говорила на моем родном языке. У нее был очень смешной акцент. Я поцеловал ее, и она улыбнулась.

- Я практически закончила очень интересное исследование, автор которого очень не одобряет меня лично. На твоем языке.

Она была совсем как маленькая девочка, ожидающая похвалы, даже нос чуть вздернула.

- В целом, - сказала она. - Классическое постколониальное исследование культуры. Но есть и специфика.

- Какая?

- Ненависть.

Она засмеялась, и я принялся целовать ее руки, кончики холодных пальцев, острые ногти.

- Завтра тебе рано вставать.

- Я не хочу спать. Я могу не спать три дня подряд.

- Ты думаешь, что можешь не спать три дня подряд.

Она выключила свет, и мы некоторое время лежали в темноте. Я подумал, что она спит, затих, чтобы не мешать ей, хотя именно в этот момент страшно зачесалась спина. К той счастливой минуте, когда нервные окончания умерили свои фейерверки, Октавия вдруг продемонстрировала неожиданную бодрость.

- Как ты думаешь, мы все сделали верно? Мы им помогли?

- Мы попытались. Это довольно много. На некоторое время можно предоставить им право распоряжаться полученной информацией. Если у них ничего не получится, нужно будет придумать что-то еще.

Октавия говорила, словно продолжала свою мысль, ничем не прерванную:

- Мне иногда так жаль этого мужчину, Райнера, да?

- Да. Так его звали в воспоминании.

- Интересно, он смог вернуться домой? То есть, туда, где обитают ваши души.

- К звездам. Да, наверное. Я думаю, что так. В мире много абсолютно несправедливых вещей, но я надеюсь, что это не одна из них.

Я положил руку ей на живот и неожиданно подумал, что мне хочется, чтобы наш ребенок принадлежал ее народу. Я подумал, что рано или поздно нам придется расстаться навсегда, она не увидит в той другой, вечной жизни, ни меня, ни Марциана, ни Атилию. Я хотел, чтобы у нее оставался кто-то с моими чертами, кто-то, кого она будет любить там, за пределами всего.

В сущности, вовсе не потому браков между народами так мало, что кто-то жалеет своей крови или брезгует, а потому, что полюбив человека думаешь, как однажды расстанешься с ним на целую вечность. Октавия вдруг сказала:

- Ты помнишь, что ты обещал сделать?

- Нет, но я составляю список для того, чтобы ничего не забыть. Он в тумбочке под замком, ключ на крючке, ты найдешь его, если уберешь внутреннюю панель подоконника.

- Ты обещал, что позвонишь Хильде.

За всю нашу поездку мы повидали много кого и много где побывали, однако так и не погостили у моей сестры. Я боялся, что она не пустит меня на порог. Вовсе не потому, что я жил с Октавией в Вечном Городе, это был всего лишь повод.

Я боялся, что она давным-давно поняла, за что злится на меня в самом деле. Мне была нестерпима сама мысль о том, чтобы признать, как дурно все сложилось. Я посылал ей деньги и был уверен, что с ней все в порядке, однако поговорить с Хильде у меня никогда не хватало духу.

Мне казалось, что она понимает, мы стали чужими друг другу, когда я попал в дурдом. Я бросил ее, сам того не желая, перед этим разрушив нашу жизнь. Я вполне мог признавать свои ошибки, но в приватной обстановке собственного разума. Я пообещал Октавии, что позвоню Хильде главным образом, чтобы к ней не идти. Я думаю, Октавия тоже понимала это, потому что напомнила мне об обещании только сейчас.

- Спокойной ночи, - сказала она. - Подумай об, хорошо? Мне кажется, так было бы правильно. Но мы воспринимаем мир сквозь призму наших проекций и страхов. Так что, может быть, все вовсе не так, как я думаю.

Она тут же затихла по своей нежной, мышиной привычке, и я остался один в темноте, наедине с возможностью пойти и поговорить с человеком, которого любил очень сильно и который стал мне почти чужим. Некоторое время я смотрел на потолок. Пятна темноты расплывались на нем, как кляксы, но я придал им форму. Сложилось имя Хильде, и я вскочил с постели. Я вышел в кабинет, закрыл за собой дверь, сел в кресло и закурил. Телефон в моих глазах был не то врагом человечества, не то величайшим его благодетелем.



Дария Беляева

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: