Черная плесень

Размер шрифта: - +

3.

3.

   

    Люди, как люди, у дома стояли: в одежде привычной - кто в джинсах, кто в платьях, да только истуканами замерли, крики женские - теперь понятно, что женские - слушали спокойно, обыденно и как ждали чего. Не по себе от этого Анне стало, противно как-то, страшно.

    Как подошла, так на нее все уставились, но и слова никто не сказал, не дернулся поздороваться.

    На мгновение вся решительность Анны улетучилась, спряталась, о спокойствие странное местных разбилось, как волна на камень прибрежный налетевшая. Захотелось сбежать от толпы, от дома подальше и спрятаться, затаиться, но новый крик из дома донесся, а за ним - звон, ушные перепонки разрывающий, в мозгу вечным следом отпечатывающийся.

    Над ухом Тарас запыхтел, дыханием кожу обжигая, щекоча, но остановить не решался, остальные - подавно. И Анна фурией бешеной, злой и напуганной меж людей пролетела, в два шага двор позади оставив, и оказалась в доме. В доме темном, почти полностью во мрак погруженном - только через дверь открытую, настежь распахнутую свет прорывался и на кровать железную, с тонким матрасом падал.

    А на кровати девушка, роженица, в одной лишь сорочке белой лежала, извивалась угрем и вскрикивала. Вокруг три бабки скакали, как не в себе, словно в танце шаманском - одна из них Алевтина, уже Анне знакомая, гремела тарелками старыми, медным. Гремела так, палкой железной по ним ударяя, что по всем улочкам, домам соседним звон разносился, а ведь прямо над ухом роженицы грюкала, к лицу белому от боли наклонялась, словно измываясь над бедной.

    Как в унисон крикам роженицы повизгивали бабки, откуда только мощь такую в легких брали, не вхрипывали.

    Остолбенела Анна, замерла истуканом похлеще местных, что перед домом столпились, за зрелищем странным, жутким наблюдая. А бабки и не думали униматься, успокаиваться - одна сзади к роженице подскочила и за голову ее схватила, в волосы растрепанные впиваясь, большими пальцами челюсть вниз оттягивая. Вторая же тут же, как по команде, два пальца в глотку запихнула, на язык надавила, будто хотела, чтобы вырвало девушку, скрючило.

    Та ногами забила, задергала, ладонями по кровати заскребла - прямо как бабка Вера перед смертью, что в конвульсиях мучалась, да только не сцена смерти перед Анной была, а рождения жуткого.

    Сильные руки Тараса Анну обхватили за пояс и из дома, на улицу, подальше от криков вытолкнули. Сама не заметила, как на траве сидящая у крыльца оказалась, все дрожащая, дергающаяся, с глазами от слез набухшими. Когда последние набухли и вовсе не поняла, но дышать трудно стало, воздух в горле замер, как пробкой закупоренный, а низ живота затянул предательски, не вовремя. Затянул болью из прошлого - болью душевной, а не физической.

- Роды принимают. Мешать не стоит, - как сквозь туман пробивался голос Тараса, с трудом, еле-еле. - Ты в порядке?

    Анна и рта раскрыть не могла, ни то что слова вытолкнуть - сцены странные перед глазами проносились, навсегда в памяти отпечатываясь, а ладони невольно на низ живота так и ложились. Тарас движение заприметил, напряженно в лицо Анны всмотрелся.

- Ты что, рожала?

    Анна головой замотала, сама не зная, зачем отвечает на вопрос такой наглый, прямой, резким тоном заданный.

    Как облегченно Тарас выдохнул - будто дело до этого ему могло быть - и на дом уставился выжидательно.

    Детский крик вдруг раздался, громкий, отчетливый, прерывая весь звон и галдеж. Но вокруг, все как один, стоять продолжили: и по лицам суровым, сосредоточенным, видно было, что ждут, дождаться не могут чего-то, что мало им вскрика первого.

    На порог одна из бабок выскочила, всех взглядом обвела, изучила, как щупальцем, и надрывно сказала, чтоб каждому в уши влетело, да там и осталось, впечаталось:

- Здоровый мальчик.

Глазам своим, еще мокрым, опухшим, Анна поверить не могла, смотря как в облегченном порыве улыбаться все начинают. И ладно взрослые, но и дети - кто беззубо, кто криво, но радостно. Тарас рядом выдохнул, на траву присел, весь расслабился.

А народ расходиться начал в разные стороны, ни словом не перекидываясь, не оборачиваясь, как по щелчку шоу закончившегося.

Лишь бабка обратно в дом направилась, только в этот раз резко, со стуком дверь за собой захлопывая, от любопытных глаз младенца с роженицей скрывая, пряча, как таинство великое, не всем доступное.

- Но… Почему… Это же... - Анна слов подобрать не могла и о чем первом спросить не знала.

- Странно? Говорю же, у нас очень дружный поселок. Мы во всем друг друга поддерживаем. А роды - величайшее счастье, - и уверенно, как текст под копирку заученный,  и смущенно ответил Тарас, вставая с травы, отряхиваясь.

- Но крики… танцы… А как же больница… - словно сама младенцем стала бессвязно бормотала Анна, взгляд все никак от дома не отводя, не поднимаясь.

- Мы сами справляемся. Так надо. Пойдем наш завтрак закончим? - спросил Тарас и протянул ладонь галантно.



Олеся Перепелица

Отредактировано: 23.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: