Чертова погремушка

Размер шрифта: - +

Ангелина. Скульптор тела. Часть 3

Наконец настал час Ч. И правда – «Ч». «Час черта». Если и были сомнения, то я их успешно задавила. Впрочем, какая разница. Ведь полгода моей жизни все равно находились в этой банке. И даже если б я вдруг отказалась от идеи стать дивно красивой, никто бы мне их обратно не вернул.

Я включила в комнате свет, открыла дверцу платяного шкафа, разделась и встала перед зеркалом, разглядывая напоследок свое безобразие. Дряблые щеки, двумя валиками стекающие на короткую толстую шею и сливающиеся со вторым подбородком. Темная поросль над верхней губой. Утонувшие в мешках глаза-щелочки – даже цвет не разглядеть. Брови-щетки. Нос, похожий на утиный клюв. Прыщи на лбу, которые так и не подумали пройти вместе с подростковым возрастом…

Проинспектировав лицо, я опустила глаза ниже и поморщилась. Мама часто цитировала Чехова: «Нет того урода, который не нашел бы себе пары». Разумеется, она не хотела обидеть, наоборот – подбодрить и внушить уверенность, что даже на мою сомнительную красоту найдется восторженный поклонник. Однако ключевым для меня стало слово «урод».

Нет, я вполне допускала, что где-нибудь на другом конце света, на Огненной земле или в Гонолулу, живет человек, который при виде меня впал бы в экстаз. Но вряд ли он когда-нибудь додумается приехать в Петербург, чтобы раздеть Ангелину Коврову и начать восторгаться. Тут, конечно, была логическая нестыковка, ведь захотел же меня когда-то Рудик, иначе вряд ли бы у него что-то получилось. Но единственный свой сексуальный опыт, приобретенный под алкогольным наркозом, я постаралась как можно дальше запрятать на задворки памяти. В самый дальний чулан, закрытый на много-много замков.

Неловко пошевелившись, я услышала звук, похожий на тот, который издает сырая свиная котлета, брошенная на разделочную доску. Это шлепнулись одна о другую мои ляжки – тяжелые, рыхлые, бугристые, в сосудистых звездочках и красно-лиловых растяжках, похожих на следы от бельевой резинки. Ниже жир неожиданно сходил почти на нет, бесстыдно обнажив кривоватые волосатые мослы, словно решил осчастливить собою только верхние две трети моего организма. Наверно, чтобы не мерзла.

В детстве у меня была книжка с бабой-ягой на обложке. Надо думать сказки. Я давно уже забыла, о чем там говорилось, а вот картинку помнила. У бабы-яги был длинный нос, похожий на баклажан, который сливался с острым подбородком в некое подобие полумесяца. Каждый раз, когда я смотрела в зеркало на свой торс, изящный профиль бабы-яги всплывал у меня перед глазами. Примерно так же норовили соединиться мои обвисшие, с противными пупырышками вокруг сосков груди-баклажаны и живот, наводящий на мысль о двухлетней беременности слонихи. Где заканчивалось одно и начиналось другое, определить было сложно. Во всяком случае, в одетом виде.

А вот чего у меня точно не наблюдалось – так это талии. Я вполне могла двигать свою несчастную юбку от подмышек до того места, где предполагаются тазовые кости – и везде она сидела одинаково плотно. Для полного комплекта – трясущаяся, как желе, задница, жирные, покатые плечи и руки раскормленного младенца, в ямочках и перевязочках.

- Прощай, Жирная Жопа, - сказала я, стаскивая резинку-махрушку с жидкого хвостика волос.

Открыв баночку, я села на кровать и намазала ступни. Сначала по ним побежали мурашки, потом стало горячо, но приятно горячо. Чтобы дать крему впитаться, я сидя покрыла им волосы, лицо и шею. Попало в глаза, начало щипать, пришлось зажмуриться, не дав слезам смыть крем. Теперь будильник тикал как-то особенно быстро, а ведь мне предстояло не только намазаться, но и вылепить новую фигуру. Дьявол сказал, что не должно остаться ни одного пропущенного сантиметра, а мне никак было не обхватить себя так, чтобы сделать это.

Все тело горело, кожу щипало и покалывало. Я чувствовала себя какой-то теплой мягкой субстанцией, которая чудом удерживает заданную форму. Казалось, еще чуть-чуть – и она растечется по паркету липкой лужей.

Точно так же, как это было в моих мечтах и снах, я встала перед зеркалом, мысленно провела руками по волосам, представляя, что они становятся длинными, густыми, вьющимися. Цвета спелого каштана, выбравшегося из своей колючей шкурки и освещенного ярким солнцем. И вдруг в зеркале отразились две руки, прикасающиеся к голове. Это были не мои руки, они тянулись ко мне из струящихся потоков воды за моей спиной. Зеркальная Лина стояла не на фоне облезлых обоев и репродукции левитановской «Золотой осени», а на камнях перед водопадом. Мне показалось, что я чувствую запах свежести и мокрой травы, слышу плеск и пение птиц.

Повинуясь моим мыслям и прикосновениям волшебных рук, волосы стали такими, какими я их себе представила. Не поверив отражению, я скосила глаза, рассматривая длинную прядь – она действительно оказалась вьющейся, потрясающего темно-рыжего цвета.

Больше всего я боялась не успеть. Было жарко, к горлу подкатывала противная дурнота, голова кружилась. Руки в зеркале, красивые, с длинными изящными пальцами, подчинялись моим мысленным приказам, как курсор на экране монитора - движениям мыши. Я – настоящая – чувствовала прикосновения пальцев, похожие на энергичный массаж. По коже разбегались волны достаточно сильной, но странно приятной боли. Мое тело и лицо принимали очертания, о которых я так сильно мечтала, которые столько раз представляла себе в мельчайших подробностях.

У меня даже осталось в запасе несколько минут, чтобы навести последние штрихи – приподнять грудь еще на пару миллиметров, сделать более плавной линию бедер, подправить скулы. А потом руки нырнули обратно в струи водопада, отражение в зеркале потускнело, пошло мелкой рябью. Все отчетливее проступала «Золотая осень» и пятно на обоях. Наконец водопад исчез. Убогость отразившейся в зеркале обстановки лишь подчеркивала мою совершенно нереальную красоту.



Татьяна Рябинина

Отредактировано: 01.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться