Что курил автор (пособие по написанию крутого бестселлера)

Размер шрифта: - +

Глава 6

Глава 6,

В которой бесстрашный мистер Бромс спасает карьеру доктора Фрейда, трусливый доктор Фрейд пугается собственной бороды, а читатель рвёт и мечет, ужасаясь аппетитной развязке зловещего повествования.

Заброшенное кладбище было похоже на расчерченную глупым первоклашкой тетрадную страничку, к которой смачно приложилась окровавленная рука оскорблённого учителя. Глубокая, как братская могила, ночь не нагоняла бы и крупицы ужаса, если бы не застрявшие в ней намертво живые трупы давно умерших людей. Эти блудливые, обиженные и медленно рефлектирующие двуногие создания до того запутались в собственных шнурках желаний, что моментально превращали любое время суток в анатомический театр. Каждый мало-мальски живой мужчина, пойманный в капкан запертого туалета у любовницы, сразу же наводняет пространство тремя основными флюидами: беспричинного страха, перинатального кошмара и панического ужаса. А если речь идёт о бурной ночи на прокисшем кладбище – то любой очутившийся там человек испытает настолько сильную гамму переживаний, что даже восставшие из гробов ходячие пюпитры никак не помогут несчастному. Для того, чтобы дикий страх или домашний ужас окончательно испортил вам настроение,  не требуется ни депутата-кровососа, ни стрекоз-людоедов, ни купирования хвоста без наркоза любимому пуделю Бриджит Бардо. Достаточно всего лишь возможности того, что смерть – такая извечная и такая бессмысленная – неожиданно повернётся к испытуемому своим расчудесным лицом. Опытные киноманы знают: стоит ткнуть человечка пальцем в спину, пока тот смотрит дешёвый ужастик про вампиров-лесбиянок – и можно стричь купоны по полной программе! Жертва не только упадёт к вашим ногам подобно урне с прахом, но и выложит на стол все наличные деньги, кредитные карточки, фотографию любимой дочки, а также ключи от сейфа, в котором хранится кровь, сперма и ДНК жены на всякий пожарный случай.

Самой тёмной июльской ночью 1898 года – с 21 на 22 число, когда второй раз за всю историю человечества лунное затмение совпало с солнечным, упомянутое кладбище в ста тридцати километрах от Лестер-сити только с виду казалось заброшенным. На самом деле, количество населяющих его унылых мертвецов, голодных шакалов и нечеловеческих крыс могло быть приравнено к населению такого крупного города, как Тамбов. И любому, кто считает могилу последним пристанищем, стоит хотя бы раз в жизни побывать на этом кладбище, которое жители деревни ласково прозвали Гостеприимным. Сама же деревенька насчитывала три двора и замок, пару веков назад принадлежавший плюгавому типу по имени Эдвард Руки Крюки младший. Одни считали его некромантом и не подпускали к собственным могилам ближе чем на три метра. Другие верили, что Руки Крюки – это покойный граф Кунштюк, поклонник лондонских трущоб и покровитель свиного мяса. А хранитель местных религиозных традиций, падре Пшеновский, обзывал хозяина замка сатанинским грибом – за его лукавые глаза, а ещё земляным червяком – за его скользкий язык.

В упомянутую ночь на улице стояла лютая жара и ныл пронизывающий восточный ветер, колыхая макушки вековых деревьев и заглушая бодрый храп сторожа – мистера Гробсона. Однако воровать у медленно остывающих мертвецов было абсолютно нечего, поэтому мистер Гробсон охранял кладбище от третьесортных режиссёров, обожающих снимать мерзкие киношки по убогим сценариям, да от юных гадалок, желающих закопать на могилке свои колоды с целью обретения картами магической силы, которую в округе называли «Силой Йуду».

Чудаковатый сторож ворочался в фамильном склепе семьи Гробсон на жёстком соломенном настиле. Кроличий тулупчик то и дело сползал с его морщинистой тушки, а, несмотря на лето, мистер Гробсон не выносил даже малейшего сквозняка и при его появлении мгновенно подхватывал вещи и бежал сломя голову на все четыре стороны.

Хлипкая ограда кладбища, растащенная толкинистами на мечи, отвечала ночному ветру протяжным скрипом подгнившей древесины. Лохматые шакалы вторили тоскливым воем заунывному диалогу воздушной и земной стихий. Капли воды с пунктуальной периодичностью шлёпались вниз с тополиных листьев, попадая в проделанные ими лунки и постепенно увеличивая их. Звуки от этих шлепков мешали спать кладбищенским крысам, отдыхающим после кровавого рабочего дня. Вспышки их удивительных глаз привлекали пугающими огоньками – то на стволах деревьев, то на могильных плитах, то на обглоданных птичьих костях.

В воздухе пахло жареным – это давали о себе знать подгоревшие барсучьи котлеты мистера Гробсона. Он был ярым атеистом и не верил во всякую чертовщину вроде рыдающих Баньши или завёрнутых в белые простыни Анку. Накануне сторож выпил дрянного скотча и закусил переплётным клейстером, поэтому был полон решимости проспать самую ужасную ночь в своей жизни.

А между тем, с северо-запада, если ориентироваться по нательной карте небесной сферы, что вычерчена на груди зарытого в сорок шестой могиле моряка Грегори Газа, на Гостеприимное кладбище надвигались две непопулярные человеческие тени. Первая тень принадлежала стройному человеку в помятом камзоле, круглых очках и высокой шляпе, и плыла она подобно дикому, но симпатичному привидению. Вторая тень была вовсе не тенью, а человеком с фонарём, благодаря которому образовывалась тень первая. Красавчик был больше по объёму и росту, нежели первый, носил усы в левом кармане плаща, а бороду – в правом. Он двигался неторопливой поступью иноходца, еле слышно повторяя странную фразу:

– Ландскнехт умыл вальдшнепа из брандспойта.

Тень и человек прекрасно ориентировались на местности, удачно перешагивая через коряги и успешно минуя ядовитые заросли чарличаплинской колючки. Они благополучно преодолели обломки ограды и выскочили на Первый Замогильный Переулок. Все дорожки и перекрёстки Гостеприимного кладбища имели названия: их придумали деревенские дети во время игр в костлявых упырей, которые зажарили  и съели глобус жирной географички.



Игорь Менщиков

Отредактировано: 09.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться