Девятая жизнь

Размер шрифта: - +

Женское счастье.4

Играем в паучка, точнее – с паучком. Разложив дастархан – приличных размеров кожаный круг малышня с визгом и писком гоняет по нему паучка. Кабир сидит в сторонке, но оторваться от этого зрелища не в состоянии. А молодые дарования вовсю дуют на бедную паучиху через тростинки, заставляя ее выписывать невероятные кренделя. И ведь ничего не боятся – яд этого милого животного убивает и верблюда, и лошадь. А вот овцы, наоборот, для этих паучков – скорее стихийное бедствие.

Кабир нервно терзает бороду, он уже давно не рад, что напросился в эту прогулку, но сегодня я одела платье (хотя подстежка и каска с оружием едут в мешке на горбу верблюда) и, значит, мне нужен мужчина-сопровождающий. Веселье набирает обороты, а зря – стоящая посреди стола чашка с горящим уголком внутри стоит там не просто так.

Тишина обрушивается громче крика – быстро встаю и смотрю на разом примолкших детишек. А это оказался Тахир… Глаза-блюдца и трясущиеся губки, но старается держаться с отчаянным достоинством и не смотреть на красное пятнышко на тыльной стороне предплечья.

- Уже не веселимся? Ну и правильно, очень часто безудержное веселье для кого-то оборачивается смертью, сейчас – для нашего паучка, - давлю на глазах у всех пытающееся удрать черное тельце.

- Но, погибнуть может и ваш друг или братик… , - когтями вылавливаю из чашки уголек, - иди ко мне, малыш.

Видно как тяжело дается ему это шаг, но ничего не остается, как прижать уголек к протянутой ручке. Слезы текут по щекам, но не слышно ничего кроме судорожного вздоха.

- Ты настоящий мужчина, малыш, я гожусь тобой.

Прижимаю мокрую мордашку к себе. Но надо продолжать.

- Огонь, самый эффективный способ разрушить яд, да вот не всегда он под рукой, а спустя уже сто двадцать ударов сердца – бесполезен, яд успеет проникнуть в кровь. К тому же для укусов змеи такой способ не годится, змея впрыскивает свой яд слишком глубоко. Поэтому надо иметь с собой ножик, чтобы рассечь кожу и выдавить часть яда назад. Можно пробовать высосать яд вместе с кровью из раны, но тут надо помнить – если на губах или во рту есть малейшие ранки, то так делать смертельно опасно. Ведь на руку или ногу можно наложить жгут, а потом его время от времени ослаблять – выпуская яд в кровь менее опасными частями, а вот укус в голову очень опасен. Потом надо давать как можно больше питья, добавляя травы, чтобы вода покидая тело, выносила яд с собой. Все это вы уже знаете, а повторяю я это потому, что сейчас мы будем учиться не боятся смерти и кто-то наверняка составит компанию вашему брату, но вот помогать ему будете уже вы.

Достаю из горшка нового паучка, их еще в достатке – мне, правда, пришлось из-за этого прогуляться в горы, но для бешеной собаки сто верст не крюк – день туда, день назад, легкий променад.

- Ну, кто самый смелый? – возникает толкотня, но меня отвлекает вопрос:

- А убивать паучка было обязательно?

Присаживаюсь чтобы взглянуть в глаза как взрослому – на равных.

- Животное, причинившее вред человеку, тем более – смертельный, необходимо убивать, даже если вины его в том не было. Дело в том, что аллах создал человека как царя над ними, и обычно все животные имеют страх перед человеком, а те кто причиняет ему вред, тем более не защищаясь, а по злобе – нарушают волю Всевышнего.

Сажаю паука, на открытую руку.

- Замри, если ты его не прижмешь или рассердишь – тебе ничего не грозит, он сам боится тебя. Но от страха может и ужалить, надо аккуратно сбить его щелчком, но так чтобы он ни на кого другого не попал. Давай.

Словом – веселье продолжалось, дети учились справляться со страхом, а количество покусанных росло. Меня умиляла та детская серьезность и безжалостность, с которой они помогали друг другу, прижигая или разрезая рану и отжимая кровь. Последние, научившиеся свободно обращаться с моими паучками, похоже, разрешили себя ужалить исключительно из любопытства или солидарности.

Потом мы все пили отвар, потом начался озноб и боли, детишки скулили и поили друга отваром, сбиваясь в кучу и пытаясь согреться. Ночка вышла насыщенная, угомонились и уснули лишь к утру.

- Ты плачешь, - сказал Кабир, подбрасывая кизяки в костер, - плачешь, но идешь по избранному пути, почему?

- Плачу, но я не хочу рыдать на могиле, и не смогу быть рядом все время… А вот опасности мира рядом будут всегда. К тому же, тяжелее всего переносится именно первый раз, так что у них теперь будет лишний шанс. И опыт – это единственное что мы можем им дать. На что спорим – завтра ни один не забудет вытряхнуть сандалии и одежду, перед тем как надеть?

Пари я, конечно, выиграла – ведь играла наверняка.

***

Глубокая ночь, спокойное дыхание умаявшихся за день детей, светящийся углями костер и усталость во всем теле, вплоть до гудящего языка – обычное завершение дня «вожака младшей стаи». Хочется просто вытянуться во всю длину и заснуть ни о чем не думая, но такое светит мне только по возвращению – вот сдам эту компашку, мамкам на руки… а до того – крути ушами на триста шестьдесят пока не отвалятся. Хм, уши надо сказать гудят тоже…

А пока – у меня на очереди последний «почемучка» за сегодня, и так весь день терпел – заслужил ответы одним этим.

- Ты говорила, что водила караваны – расскажи, что можешь.

- Уж не знаю, Кабир поверишь ли ты мне… но я оттуда, тыкаю наугад в чем-то приглянувшуюся звездочку, душу сдавливает в объятиях надежда – «а вдруг действительно она?», хотя разум точно знает – даже моим глазам, скорее всего, ее просто не видно…

- Из ада?

- Нет, как впрочем, и не из рая… Небо и небеса это совсем разное... Просто посмотри вверх и подумай над тем, что ты видишь, а потом я тебе скажу, что там вижу я.



Ал Аади

Отредактировано: 11.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться