Долг веры

Размер шрифта: - +

Глава сорок четвёртая

Рангорн, 398 год

Выдержать отцовский взгляд Карен была способна. Она встретила его с уверенностью, глаза в глаза, и только расправила юбки красивого, воздушного белого платья. Папа уже не первый раз пытался вытребовать с неё откровенный разговор, и сейчас, перед тем, как идти под венец, деваться было некуда.

- Ты с ума сошла, - Акрен глядел на неё не без обвинения, и, хотя Карен и понимала, что он совершенно прав, её это раздражало. – Выходить за… это.

- Я не сомневаюсь, что ты невысокого мнения о Его Высочестве, - пожала плечами девушка. – Но я не намерена отступать.

Он молчал. Крики не помогли бы; мама пыталась вытрясти из неё правду, но вместо того, чтобы поведать правду, Карен просто сбегала во дворец и делала вид, что она – счастливая невеста. Зато матери не пришлось заниматься подготовкой к свадьбе, все хлопоты пали на плечи королевской семьи. Несомненно, леди Мари была в восторге от идеи идти под венец в тот же день и час, что и Его Высочество и его избранница. А уж как рад был Максимилиан! И король, казалось, поражался тому, как легко сдалась Карен, согласившись стать супругой его сына.

Карен играла в свою особенную игру, и её совершенно не смущало, что по этому поводу думали все остальные. Даже отец. Но он был единственным человеком, способным понять её от начала и до конца, если б знал, разумеется, чуть больше.

- Может быть, - не выдержав молчания, воскликнула она, - я влюбилась в Макса? Почему ты в это не веришь?

- Ты? В Максимилиана? – лицо отца исказила злая гримаса. – Карен, да тебе противно даже брать его за руку. Ты правда считаешь нас всех слепыми и неспособными заметить это?

Нет, она так не думала. Папа был проницательным человеком, да и мать от него не отставала. Но понять до конца её замысел они не могли, не сейчас.

- Он, - решила проявить искренность Карен, зная, что среди правды легче укрыть ложь, - сделал мне предложение, от которого я не могла отказаться. Зачем мне было терпеть угрозы, если я могла просто стать принцессой?

- Ты его не любишь.

- Я никого не люблю, - она вздохнула. – Мою душу грела мечта стать королевой, папа, при сильном мужчине, но Шэйран держится за свой траур. Он ни разу не написал мне за тот месяц, что мы здесь. Он не попытался с нами связаться, пока я была на корабле, ни единой весточки… Зачем мне ждать? Быть ненужной? Нет, я так не хочу.

- Карен, - с нажимом промолвил Акрен, - я не сомневаюсь в том, что ты ввязалась в игру, правил которой до конца не понимаешь. Но, пожалуйста, не позволяй себе отвлечься. У тебя ещё есть возможность отказаться.

- Я не хочу.

Она хотела. Но Карен не могла признаться в этом сейчас. Она всегда была логична и последовательна, всегда действовала так, как должна была – ради успеха. Сегодня не тот день и час, чтобы так легко всё поломать.

Она давно приняла окончательное решение относительно сегодняшнего дня. И, хотя Карен всё ещё терзали сомнения, она была уверена в том, что в решающий миг всё получится, всё пойдёт так, как должно.

Забили колокола. Отец подал ей руку, и она приняла его ладонь, чувствуя, что её опять бросает то в жар, то в холод. Карен списывала это на волнение, даже если оно было бесконечным и преследовало её днями и ночами. Она то заворачивалась во множество одеял, то, задыхаясь, мчалась к окну, и каждый раз ей снилось одно и то же. Карен отказывалась принимать это за знак; этот юноша не мог быть сыном Максимилиана, вот единственное, что она отчётливо понимала, а остальное не играло никакой роли.

Она отправила Шэйрану письмо и попросила вмешаться. Забрать её отсюда. Спасти. Сказала, что её принуждают – ведь Макс не раз и не два повторил свои угрозы. Но он никак не отреагировал. Все эти письма улетали в пустоту, может быть, он читал их и отбрасывал в сторону. Она отправляла их в столицу, магами, а ведь волшебством эти тексты могли перенаправить куда угодно!

Карен не знала, почему её так охватило эгоистичное желание отомстить Шэйрану, но, если ему было всё равно… Пусть.

Они медленно ступали по широкой свободной полосе зала. Празднество, разумеется, происходило во дворце, и два жениха – Алекс и Максимилиан, - ждали невест у алтаря. Мари вёл Феликс. Для неё было великой честью считать себя одинаковой по значимости с леди Карен Шантьи, шагать по параллельной дорожке, да и отцовский помощник, кажется, задрал нос.

Мари тоже была хороша. От её раны остался лишь тонкий шрам, да и тот постепенно сходил на нет. Её платье, похожее на то, что у Карен, только ещё и с длинным шлейфом, что волочился по земле, было красиво и удивительно шло ей.

Леди Мари была вся в снежно-белом, но Карен отказалась от этой глупой традиции. Да, ткань её наряда, светлая, как и у каждой невесты, смотрелась выгодно, но чёрные кружева на лифе и чёрные перчатки, казалось, пугали. Девушка знала, что люди в зале ахнут; отец позволил себе только неодобрительный взгляд, но всё же. По их традиции, какому бы богу они ни поклонялись, это был цвет смерти, и Карен хотелось, чтобы они все знали об этом.

Когда она опустилась в послушном реверансе перед своим женихом, то буквально почувствовала его полный желания взгляд. Максимилиан с трудом сглотнул; когда Карен выпрямилась, он едва ли не упал, наверное, от ужаса перед тем, что ему придётся ещё как-то совладать с собственной женой.

- Ваше Высочество, - прошептала она, когда отец отступил достаточно далеко, чтобы ничего не услышать. – Вы всё ещё уверены в том, что хотите на мне жениться?

Его взгляд действительно выражал одно лишь упрямство. Он смотрел на Карен, словно на принадлежавшую ему вещь, и, взяв её за руку, дёрнул на себя так грубо, словно напоминал о том, кто здесь хозяин. Священнослужитель, стоявший напротив, за камнем алтаря – и как только сюда только внесли эту громадину?! – нахмурился. Брак всегда подразумевал добровольный союз, и ему не нравилось то, как жених обращался с невестой. Но подле них стояли Алексис и Мари и на первый взгляд светились от счастья, а это означало, что никто не остановит церемонию на самом важном моменте.



Альма Либрем

Отредактировано: 27.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться