"Горын и Морская"

Размер шрифта: - +

ПОЦЕЛУЙ. КАССЕТА №... ГОРЫН. АНТЛАНТ. ГОРОД.

ПОЦЕЛУЙ

Морская лежала на кухонном столе. Просто лежала с закрытыми глазами. Была у нее такая привычка. Кто ее знает, где подсмотрела. А спросить Горын никогда не удосуживался. Было раннее утро. Горын вошел на кухню и занялся кофе. К моменту, когда кофе стал подниматься, Морская отрыла глаза. Будто угадала. Но Горын знал - она почувствовала, что кофе приготовился по его аромату. Это была одной из её странных способностей, узнавать все обо всем по запаху. Морская радостно засмеялась. Спрыгнула со стола. Чмокнула Горына в щеку (она всегда нарушала их договоренность - и Горын был этому чертовски рад, так как сам не решался нарушить их). Потом схватила выпрыгнувший тост.

- Обожаю, когда ты готовишь кофе по утрам, - сказала она, намазывая тост джемом. - Вот если бы мы еще спали вместе, то...

- Мы же договорились, что не будем спать вместе, - перебил Горын. Он разлил черный напиток в кружки.

- Жаль, - тост громко хрустнул, когда Морская надкусила его. - Честно говоря, мне всегда хотелось спать с тобой. Мне нравится твое тело.

- Это пузо? - искренне удивился Горын.

- На мой взгляд, - Морская начала кокетливо растягивать слова. - На мой взгляд, это твоя самая аппетитная часть. - Она лукаво улыбнулась.

- Ах, ты! Маленькая испорченная лгунья! - воскликнул Горын и запустил в неё кусочком тоста. Морская радостно взвизгнула и вскинула руки вверх.

- Сдаюсь! Сдаюсь! - закричала она и тут же быстро захватила на палец немного джема и бросила им в Горына. - Вот тебе, негодный! Как ты посмел запустить тостом в свою королеву, презренный!

Вскоре весь завтрак летал по кухне. Они могли так дурачиться часами. Но в то утро все закончилось, не успев начаться. Морская вдруг обхватила шею Горына своими тонкими руками и поцеловала его в губы.

В Боге есть что-то от ребенка. Возможно, что Бог - это и есть ребенок, тогда можно было оправдать несовершенство нашего мира. Он аляповат, как фантазии ребенка. Прекрасен, как сны ребенка. Жесток, как сам ребенок. Да, наверное, Бог - это ребенок. Потому, что только ребенок для которого не существует никаких преград, никаких условностей мог потребовать, чтобы они стояли посреди их первой маленькой кухни, обнявшись и прижавшись друг к дружке губами. Они родились и умерли в один момент. Рождение и смерть в чем-то похожи. И в первом и во втором случаях это стремление из тьмы к свету. И именно в этот момент они постигли истину. О которой прочитали столько книг, о которой просмотрели столько фильмов, о которой слышали столько разговоров, но которую узнали только сейчас. Они постигли истину, но тем самым нарушили все свои договоренности.

Существование - это всего лишь игра. Игра в жизнь со смертью. На самом деле мы все мертвы. Только не знаем об этом. Потому эта игра нам удается.

Бросайте истины в огонь. Они уже ничего не стоят. Ничто не сравнится с прикосновением ее пушистых ресниц к моей щеке. Мы не придумали новых истин. И у нас давно уже не получается опираться на старые. Потому единственное откровение - ее тело в моих объятьях. Бросайте истины в огонь. Кроме любви ничего не стоит внимания. Так как абсурдно. И нелепо.

 

 

 

 

 

 

КАССЕТА №4

-... Я помню маленький комочек плоти, лежащий в кроватке. Я спал. Сквозь сон я услышал, как стукнула дверь, и моя мать сказала кому-то: "Здравствуй, милый".

Как, иногда кажется, глупо звучат слова нежности, сказанные не нами или не нам. Потом мужской голос спросил: "Он спит? - и добавил, - Пойду на него посмотрю". А голос матери ответил: "Только не разбуди". Потом я помню запахи. Терпкий запах широкого кожаного ремня. Водки. Сигарет. Любви. Уличной свежести и небритости. Меня словно погрузили в тепло. Не в то, которое я обычно чувствовал от матери. Её тепло было мягким и нежным, убаюкивающим. Это же

ощущение пронизывало меня с головы до ног. Тепло втягивало меня в себя. Укутывало в добротное шерстяное одеяло, поднимало вверх к самому потолку и приятно кололось. Видимо, я улыбнулся. Потому, что тут же надо мной раздался восторженный шепот: "Он улыбается". И шепот моей матери ответил: " Пойдем. Пусть спит. Не мешай ему. Пойдем, я по тебе соскучилась". Тепло стало удаляться. Оно еще немного повисело в воздухе. И ушло. Я не расплакался, не обиделся. Я

понял, что моей матери тоже понадобилось тепло. Ибо это оно заставляло её в соседней комнате выгибать спину и закусывать нижнюю губу. И я был горд, потому что смог это понять...- ( Слышно как затянулись сигаретой и с шумом выпустили дым в потолок). - Спасибо, что принесли сигареты. Так хотелось курить, а здесь не разрешают иметь при себе ни одной пачки.

-- Не за что. Курите. Только вы не сможете взять пачку с собой, когда пойдете обратно. Вам придется оставить сигареты здесь. Я не могу пойти на нарушение правил.

-- Ох, уж эти правила...

-- Давайте лучше поговорим о ваших воспоминаниях.

-- Они так интересны для вас?

-- Да. Расскажите, пожалуйста, о городе... Как вы его называете?



Naidovitch

Отредактировано: 04.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться