"Горын и Морская"

АТЛАНТ. ГОРОД. ГОРЫН. ЛЕЧЕБНИЦА.

АТЛАНТ

Старый Атлант хорошо помнил свою первую битву. Очень хорошо помнил. Многие последующие стерлись из его памяти. Но эта, первая, стала частью его самого. И сейчас, поднимаясь по ступеням башни, Атлант думал о том, расскажет ли он в будущем своему сыну об этой битве.

... С приближением ночи люди-волки снова пошли на приступ. Они бежали в темноте молча. Отрывисто дышали. Их глаза отливали в сумраке желтизной. А блики от огней горящих башен Города прыгали на лезвиях их мечей. Их разукрашенные боевыми красками лица были так искажены, что превратились в отталкивающие маски. Это было следствием того, что перед битвой они пили отвар из ядовитых грибов и трав. Потому страх не сковывал их жестокие сердца. А боль от ужасных ран не терзала плоть. Осада Города длилась давно. За это время женщины успели зачать и родить. Но женщины были истощены от недоедания и ослаблены от горя, а потому, в основном, рождались уродцы, которые чаще всего умирали вскоре после рождения, так и не прижившись в этом странном и жестоком мире. Вдоль улиц в несколько ярусов лежали раздувшиеся трупы. У многих из них не хватало частей тела: живым нужна была еда. Между мертвыми, как вдоль стен лабиринта, словно тени, ходили живые.

Эта ночь стала последней в длинной череде из тех, что пришлись на осаду. Высокие массивные железные ворота не выдержали напора. И молчаливый ощетинившийся мечами поток ворвался в Город. Судьба его жителей была предрешена. Завоеватели сбрасывали их с башен. Разрубали на части мечами. Белокожих девственниц они привязывали за волосы к воротам, оставляя их на вечер. Чтобы тогда, после победного пиршества, напившись у костров, долго и с удовольствием насиловать их на берегу прекрасного и бессильного океана. В лучах рассвета они оставляли их растерзанные тела в зеленовато-золотистом прибое. А после натирали их кровью свои измятые доспехи. Так как, по поверьям людей-волков, кровь девственниц хранила воина...

Атлант дернул плечом. Ему никогда не нравились битвы. Но за свою жизнь он повидал их немало. Он давно пытался понять: почему именно эта битва запомнилась ему лучше остальных. Сначала Атлант думал, потому что она была первой. Но с годами он стал догадываться, что все дело в людях-волках. В Городе. Сколько он помнил завоевателей, они сжигали дотла все города, которые попадались им на пути. И только Город остался. И люди-волки остались в нем. За Городом была пустыня. Завоеватели перемешались с выжившими в резне горожанами. Их потомки вдохнули новую жизнь в Город. Его стены стали еще выше, а обновленные ворота были закрыты на огромный, высотой в два человеческих роста, железный засов. Шли годы. Пустыня наступала. Океан ушел. И, в конце концов, Город оказался окружен песками на многие и многие километры вокруг. Атлант уходил из Города вместе с океаном. Ему было невыносимо стоять своими босыми подошвами на раскаленном песке. Он обожал, когда ласковый прибой, гладил его натруженные ноги. Океан уходил от Города все дальше. И Атлант не бросал своего старого друга. Он переносил свой дворец каждый раз, когда на утро обнаруживал под окнами вместо волн песчаные дюны.

Океан. Он могуч и велик. Он был таким за многие тысячи лет до нашего рождения. Он будет таким много тысяч лет после нашей смерти. Могучий старик океан. Последний из титанов, оставшийся на Земле. Так как любит эту землю. Любит людей. Без людей он вообще не может прожить. Иначе кто будет расчесывать его огромную бороду своими кораблями? Океан любит смельчаков с этих кораблей. И из-за своей огромной любви, он время от времени, забирает к себе лучших из них. Но еще больше он любит тех, кто стоит на береге и долго смотрит на водную гладь. Только они способны по-настоящему восхищаться мощью и красотой океана. Они не видели его черноты во время бури. Они не стояли на палубе корабля, чувствуя себя покорителями мира. А потому океан любит их слабые тела, изнеженные горячей едой и теплой одеждой

УБИЙЦА

Его лицо можно было бы назвать лицом мудреца. Аккуратная окладистая белоснежная бородка скрывала подбородок. Брови сошлись на переносице. Но не так, как бывает у людей гневных. А как у человека склонного к частым размышлениям. Глубокие морщины разделили его щеки на несколько частей. Также морщины разрезали вдоль его высокий узкий лоб. Тонкий орлиный нос возвышался над всем лицом. Его лицо можно было бы назвать лицом мудреца. Но его глаза выдавали в нем убийцу.

Он улыбнулся.

-- Dementia praecox. Преждевременное безумие. Только не говорите, что вы не увидели этого в моих глазах. Если вы это скажите, то расстроите меня невероятно. Потому, что моя профессия обязывает меня быть сумасшедшим. Без этого очень трудно убивать людей. Я вам объясню. Получается, что сначала ты убиваешь. А потом под тяжестью этого греха, воспитанный в рамках определенных догм, пытаешься осознать содеянное тобой, и, в результате, сходишь с ума. Хотя часто сам этого не понимаешь. А таким, как я, проще. Мы сходим с ума заранее. Нас с детства этому учат. Официально мы признаны сумасшедшими. Нам выдаются удостоверения. А потому можем спокойно выполнять свою работу. И никаких мук совести, - весело закончил он свой монолог.

Горын обнаружил его в своей квартире, сидящим в кресле. В руке мужчина держал старинный пистолет. Со дня карнавала прошло уже три недели. Морская опять пропала. И Горын жалел, что сорвался тогда, на карнавале. И надеялся, что она появится в их - он все еще считал квартиру их общей - квартире, и он сможет извиниться перед ней, и все ей объяснить. В тот день Горын вышел из дома, чтобы купить в лавке напротив провизию. Потом с хозяином дома Беком обсудил грядущее повышение цен. Потом поднялся к себе... Человек в кресле проследил взгляд Горына на оружие...