Иная. Песня Хаоса

Размер шрифта: - +

15. Сильнее судьбы

Всадники въезжали в детинец стройными рядами. Над частью реяли знамена Дождьзова, но больше дружины шествовало от правителя Эрома. За победителями вели связанными Молниесвета и его приближенных. Их заставили нести свои знамена склоненными книзу, чтобы стяги пачкались в саже и пыли. Враждебный вероломный князь воровато озирался и, кажется, по-звериному шипел от ярости.

Народ же приветствовал его победоносного брата. В доблести ему и правда нельзя было отказать. Но все же Котя ненавидела Дождьзова, ненавидела сильнее поверженного соперника. Она стояла у порога избы, страшась обернуться. За ее спиной безмолвно повисла смерть. Котя вцеплялась дрожащими содранными пальцами в косяк двери, словно опасаясь, что погибель втащила ее в эту сумрачную пещеру скорби.

Все еще не верилось, что это произошло именно с Желей. Нет-нет, Желя где-то ходит, вместе с остальными приветствует своего Дождьзова. Ходит… Призраком. И наверняка по-прежнему витает где-то рядом с ним, слишком привыкла, слишком надеялась на его милость, слишком верила в его любовь.

«Видишь, прав ты Вхаро, вот такие люди! Видишь, Генерал Моль, вот так у нас обманывают друг друга. Судьба или не судьба, а власть и войска слаще», — думала Котя и гнев душил ее, не прорываясь слезами. Она все рассматривала всадников, незаметная в полумраке избы, залепленная копотью.

Первым делом князь обнял усталую перепуганную жену и маленьких дочек. Всех покрывала сажа, почти не оставалось различий между простым людом и правителями. Жемчужный убор княгини сбился набок, длинная парча пострадала от огня в нескольких местах. Но княгиня радостнее всех приветствовала воинство ее отца. Пусть. Котю все это уже не интересовало. Люди власти выстраивали свои сети. Вскоре обещал начаться суд над Молниесветом, заключить новые договоры. И прочее, и прочее… Власть — это игра. А для простого народа важнее жизнь. Котя хотела просто жить, Желя хотела просто жить. И обе мечтали быть любимыми.

«Вен! Вен Аур!» — спохватилась Котя, хотя еще мгновение назад ей представлялось, что она одна в целом свете. Но то лишь мороки смерти, у нее оставался тот, кто по-настоящему ждал ее, тот, кто никогда не бросил бы. Вен Аур никогда не стремился к власти. Где же? Где же он, любимый, возможно, раненый?

Котя кинулась вперед, оставляя бабку Юрену в ее обители тьмы и разложения, коей стала изба за время осады. Котя же стремилась вперед, на дрожащих ногах она бродила по детинцу, всматриваясь в лица всадников, заглядывая в подводы с ранеными. Вокруг толпилось слишком много усталых людей, зов не служил надежным ориентиром. И все же посетило некоторое предположение.

Дождьзов что-то громко возвещал с уцелевшего высокого крыльца, пригибая к земле стоящего на коленях Молниесвета. (А еще их когда-то называли братьями!) Вокруг толпился народ, слова тонули в общем гомоне и восклицаниях. Котя же протолкалась через череду щитов и кольчуг. Зов доносился все ближе, и снова она слепо следовала на звук, который связал два сердца. Только это позволяло дальше жить, только это оставалось смыслом существования.

— Вен, — выдохнула обессилено Котя, находя его возле княжьего крыльца среди дружины. Ее еще стремились остановить, но звучный оклик любимого позволил пройти.

— Что с тобой? — вскинулась Котя, опасаясь потерять еще и его.

Левая рука бесстрашного воина безвольно повисла на перевязи, на лбу и щеке запеклась кровь, один глаз заплыл. Вен Аур прихрамывал, но все же твердо стоял на ногах и вполне уверенно подошел. Насколько уверенно способен передвигаться человек, сражавшийся почти сутки.

— Ничего, это все несерьезные. Заживут через седьмицу, — браво отмахнулся Вен Аур, но тут же просиял:
— Котя! Котя, мы победили!

— Я знаю, — бесцветно отозвалась она. За время обороны она дошла до исступления, лишь подчиняясь командам. Связная речь превращалась в глухое мычание, но больше всего хотелось завыть. Никакой радости от победы Котя не испытывала.

— Что случилось? — нахмурился он, здоровой рукой привлекая к себе.

— Желя. Умерла, — выдохнула Котя, и голос ее надломился. Она припала к груди любимого, не обращая внимания на жесткую кольчугу, даже радуясь, что ее звенья впиваются в горящие щеки. Так лучше, боль отрезвляет, боль дает ощущение себя живой. Это мертвые спокойно лежал в могилах, зарытые в землю.

— За мной идет огонь! Она так говорила, — тихо всхлипывала Котя. — Зря она со мной дружила. Я же несчастья всем приношу! Желя. А еще матушка. Где она? Где, родная? Неужто, тоже?

— Котя, ну что ты! — отвечал Вен Аур. Он не знал мать и подругу Коти, поэтому не мог скорбеть вместе с ней. Он не заслужил обвинений, но что-то искажалось в сознании, ведь он помогал князю. И главным злом представал вероломный Дождьзов, который за армию жены предал свою любовь. Лучше бы не ссорился с братьями, лучше бы поумнее вел дела. А теперь он вовлекал и наивного чистого душой Вен Аура в свои игры.

— И тебе… Из-за меня ты за Барьер ушел, из-за меня на тебя Моль охотится. Ты же прошел через огонь в этой битве, — причитала Котя.

— Я прошел ради тебя! Видишь! Мы победили! Пойдем, пойдем, Котя! Нас ждет князь, — пригласил ее Вен Аур. Да как ему хватало наглости помыслить о таком? Он будто надеялся возвыситься в городе за счет помощи этому тирану, этому чудовищу. Все представало искаженным в глазах Коти. Дождьзов во время осады вызывал уважение, во время битвы весь народ пошел за своим князем. Возможно, Котя сама по себе никогда не принадлежала этой земле, не подчинялась правителю. А рок, постигший Желю, теперь выглядел его преступлением.

— Князь? Нет, я не пойду. Я… Я убью его. За Желю, — прошипела Котя, по счастью, достаточно тихо, чтобы никто из дружины не вскинулся. Но Вен Аур все равно вздрогнул, прошептав встревожено:
— Он не виноват! Котя! Не твори крамолу. А если кто услышит!



Сумеречный Эльф

Отредактировано: 26.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться