Изгой

Часть I - Глава II

- Да в одном носготе больше отваги, чем во всей их шайке! Ударим первыми и пустим их уши на ожерелья!

- Ожерелья, твою мать? Что ты несешь, сопляк! Метель зачинается, заблудитесь и замерзнете вмиг, а единственные уши, что вы соберете, будут вашими собственными, как только отпадут. Утихнет погодка, через денек, тогда и добъем выживших.

- Избегать битвы? Это же бесчестно!

- Эх, Горм, мало ты сына порол, все никак не поумнеет , дуболом...

Разговор охотника Колема и старейшины Видара, в ночь перед боем с Белыми Бродягами.

 

Совершеннолетие я встретил в пути. Поделился новостью с Хагеном, мол все - теперь я взрослый. На что он ответил, что мужчиной меня сделает сталь и седина на яйцах, и вновь заладил про предстоящие испытания. Не знаю, что насчет приключений и нового шанса, а дерьмовых подарков на нашем пути было предостаточно. Дрянная погода, холод и растущий с каждым днем голод. Первое, что я видел каждое утро, была темнота палатки. Когда глаза привыкали ко мраку, можно было различить копье, на котором держалась наше нехитрое укрытие. Сквозь щелку в плотной ткани пробивался луч света и возвещал о приходе утра. С каким же наслаждением я встречал эти нежные рассветные часы. Так приятно нежиться в уютной утробе снежного лежбища. Промокшая шкура подо мной так и просит придавить ее еще немного, чтоб нас вместе схватило морозом, под легкими дуновениями убийственного холода пустошей…

Я все не мог для себя решить, что меня беспокоит больше: грядущая неотвратимая смерть, или сам процесс медленной, но верной гибели от недосыпа, недоедания и холода. Внутренний голос мне подсказывал, что надо меньше думать и шевелить лапами.

Потрогал ступни – едва теплые. Попробовал пошевелить пальцами – в ответ слабые подергивания. Уколол ножом. Самка собаки! Слишком глубоко. Проколол. Впрочем от холода кровь еле сочится. Проверил все пальцы, уже осторожнее орудуя острием. К моему облегчению каждый палец ободряюще отзывался болью. Это хорошо. Удивительно, чему начинаешь радоваться. Хаген как-то обронил: радуйся тому, что есть – дальше будет хуже. Не обнадеживает, но но на правду похоже. Жаль.

– Трезвый взгляд на жизнь поможет тебе протянуть подольше, – повторял старик каждый раз, когда прикладывался к бутылке. – Если повезет.

Я, кажется, начал понимать причины его вечной язвительности. По большое части наше существование лишь утомительная скука, разбавленная тяжким трудом и чередой неприятных сюрпризов. Раньше я только и мог что впериться в облака, смотреть за горизонт и фантазировать о небывалой судьбе. А теперь устремляю взгляд наверх лишь в одной надежде – увидеть светлое пятно на сером небе. Обычно же и его не видать за плотной завесой снегопада. И сейчас от мыслей об еще одном дне пути все веселье испаряется. Если я здесь не подохну, то может быть вскоре сам буду похож на Хагена. Будем вместе сыпать колкостями, пока желчь не забрызжет из глоток..  

Ветер отыскал меня в палатке и окончательно разбудил, сонливость отступила, в отличие от боли в истоптанных ногах и натертых плечах. Убил бы за костер. И за горячий обед тоже. Ах, мечты… Следом мочевой пузырь немилосердно напомнил о себе. Я собрался и выбрался наружу. Хаген стоял в шагах десяти от меня, энергично поеживаясь. Неровный горизонт изрезан горной грядой. С такого расстояния прикинуть высоту гор было сложно. За десять дней пути мы почти дошли до перевала, но оставалась самая трудная часть. Я развязал штаны и начал выжигать свое имя на снегу. Теперь-то я знаю, как. Первая буква «Т» – похожа на костыль. Вторая – «е», такой завиток. Третья – «м», похожа… Упс! Неровно ливанул...

– Я уж было собирался тебя подымать. – Старик стоял позади меня и рассматривал мои художества. Он булькнул бурдюком с настойкой и смачно крякнул. – Третья буква не похожа.

– Волчьи потроха! На кой ляд ты смотришь!?

– Учитель должен надзирать над своим учеником и указывать на его ошибки, – наставническим тоном возвестил Хаген, – ибо только так можно приблизиться к Истине!

Вот как понять, он серьезно сейчас, или изгаляется надо мной? Не, определено издевка, Хаген редко говорит всерьез. Ну вот, заклокотал. Все бы ему ржать да паскудничать. Даже облегчиться спокойно не получается.

– Ладно, ладно! Не смотрю. А то ты так никогда не закончишь, – посмеиваясь в индевелую бороду, Хаген начал сворачивать палатку, – Собирайся. Раньше выйдем – быстрее доберемся.

Прищурившись, он осмотрелся по сторонам.

– Не нравится мне, как небо выглядит. Будет метель. Нужно уйти как можно дальше за сегодня.

Лично я ничего странного в небе не увидел – все та же бесконечная мгла облаков. Пока мы собирали вещи, я украдкой глядел на старика. За прошедшие недели он изменился. Его серые, прищуренные глаза стали выделяться на осунувшемся лице, борода растрепалась, но по-прежнему выглядела внушительно по сравнению с моей жалкой бороденкой. Ему было тяжелее, чем мне, он был старше меня на добрые десятки лет. Именно поэтому меня впечатлила его выдержка. Казалось, что поход, со всеми его тяготами был для него чем-то приятным и знакомым, он то и дело улыбался сам себе. Быть может мысли о «старых добрых временах» действительно сильно согревают душу? Особенно если за душой ничего нет. Хаген был одинок. Не семьи, ни друзей, одни лишь воспоминания да древние истории. «Одни мы приходим в этот мир, и так же уходим». Он это не раз повторял. Наверное, у нас с ним больше общего, чем кажется. Теперь и у меня никого нет, кроме старика.

Собрав пожитки, мы снова побрели вперед. Когда горы стали видны, мне хоть стало ясно куда мы идем. Раньше, когда было ни зги не видать, дорога в никуда нагоняла страшную тоску. Еще два дня пути, и мы будем у подножия Серебряного хребта. Несмотря на усталость, которая с каждым днем все сильнее горбила старика и замедляла мои шаги, держались мы на удивление хорошо. Возможно помогало то, что мы жестко соблюдали режим и были готовы к лишениям. А может все дело было в беседах, и то, как мы отвлекались на мое обучение, морозя задницы на привалах.



Артём Баринов

Отредактировано: 23.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться