Как все начиналось

Размер шрифта: - +

I

Не верю я в донжуанов, которые в то же время и Байроны.

Дон Жуан не писал поэм, а Байрон, кажется, был плохим любовником.

Жорж Санд.

– Хватает же у кого-то терпения! – Маргарита смотрела на картину со смесью восторга и недоверия.

По вышитому полю раскинулись ярко красные маки. Микроскопические крестики, сливаясь между собой, создавали единое полотно, так что издалека они казались одним целым, будто написанная маслом картина.

– Да здесь у каждой второй терпения хватает, – усмехнулась Олеся. – Муж с работы ответственной придет – и давай орать. А то на ком же еще можно напряжение снять – только на жене любимой, а она сердечная и слова поперек сказать не может – того и гляди денежного довольствия лишат, вот она, и хватается за пяльцы и вышивать, вышивать, вышивать.

Маргарита рассмеялась, глядя, как подруга изображает, забитую жену нового русского за вышивкой.

– Ты сама-то когда принесешь?

– Что? – не поняла Маргарита.

– Как что? Произведение рукотворное. Я его в багет оформлю, на стенку повешу – любоваться буду.

– А я с какого перепугу буду вышивать. Мужа у меня не то что нового, но и старого нет. Орать на меня некому.

– Так уж и некому. А твой дорогой начальничек?

– О, не надо о больном! – Маргарита вскинула руки вверх в шутливом жесте и подруги весело расхохотались.

– И все же уверена ты здесь не потому, что очень жаждала меня увидеть, не так ли, – Олесю не так легко было сбить с пути, когда она словно гончая взяла след. – Признавайся, какое важное задание на этот раз.

– Очень важное. Видишь ли, мой начальник предпочитает другой путь снятия напряжения. Он не орет. Нет, он действует более тонко. Он загружает работой сотрудников и днем и ночью, так что б они и вздохнуть не могли без того что б не принести прибыль фирме. Ну и про себя любимого не забывает.

Маргарита извлекла на свет божий небольшой холст, где то сорок на тридцать. На столе в круглой как шар вазе стояли белые и красные розы, несколько роз брошенные небрежной рукой лежали рядом. Ваза была освещена солнцем ли, лампой, но казалось, что стеклянный шар горит изнутри, испуская мягкий желтый свет.

– Брат Виктора Михайловича наваял новое произведение. Надо багет подобрать. Ну как тебе? Ты все же разбираешься в этом, не то что я.

– Неплохо. Как картина неплохо, – пояснила подруга, – но продаваться не будет.

– Почему?

– Очень фон темный.

– Ну и что?

– О-хо-хох. – Олеся вздохнула не притворно и, откинув за спину длинную прядь волос, принялась объяснять.

– Интерьер в квартирах сейчас какой?

– Какой?

– Светлый.

– Ну.

– Диванчики, стульчики, коврики – белые. А картина темная. Не будет она сочетаться с цветом дивана, поэтому и не купят.

– Так что же картину под диван подбирают? – удивилась Маргарита.

– А ты как думала? Это Рембрандта или Кандинского и так купят, если денег хватит, а все остальное лишь предмет интерьера и должно сочетаться меж собой и соответствовать последним веяньям моды.

– Да, дела. Так что же Михалыч покупает, если оно не соответствует.

– А это уже называется меценатство, – разъяснила Олеся. За объяснениями она уже прошлась по галерее и отобрала образцы багета. – Вот посмотри. Вот эти, по-моему, подходят.

Девушки принялись увлеченно выбирать, прикладывая то один уголок, то другой, ответственно подходя к делу, все равно, если бы выбор стоял не между несколькими кусками дерева, а между вечерними моделями из последней коллекции Славы Зайцева.

На двери звякнул колокольчик, оповещая о посетителе. Обернувшись, Олеся приветливо улыбнулась вошедшему, приглашая его осмотреть выставленные картины, и вернулась к прерванному делу.

– Вот этот подойдет, как ты считаешь? – Маргарита приставила понравившийся кусок багета к полотну и отошла на шаг.

– Да они все хорошо сидят. Этот так этот.

– А сколько будет стоить? Мне же еще надо уложиться в выделенную сумму. А то вдруг багет окажется дороже полотна, – и она ехидно хихикнула.

– Сейчас посчитаю.

Олеся погрузилась в расчеты, а Маргарита оторвалась от созерцания нетленки брательника шефа и огляделась. В этот ранний субботний час в галерее было пусто. Лишь один посетитель присматривался к статуэткам, выставленным на продажу. Невысокий мужчина, в полном рассвете сил, как говорил Карлсон, то есть где-то лет тридцати. К этим годам мужчина, если он не глуп, успевает приобрести некоторый денежный и социальный капиталы, и еще не успевает растратить физический и душевный. У кого они были, конечно. Узкое лицо с правильными чертами лица, темные волосы, все это вкупе с темной рубашкой, делало его похожим на гангстера тридцатых годов – опасного и притягательного.



Мария Мороз

Отредактировано: 14.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться