Канун дня всех миров

Глава одиннадцатая

     Искусство оформления знаков в экспрессивной, гармоничной и искусной манере

 

- Жизнь подобна письму, молодой человек,- произнес шериф,- она прекрасна, когда в ней меньше клякс и исправлений.

- Метафора интересна, но,- Гари сделал паузу, перешагивая через порог,- но молодой человек? Определенно это было призвано поставить меня на место, не так ли, шериф.

Он прошел в кабинет и сел на первый стул у длинного стола.

- Но что еще интересно,- продолжил Гари, улыбаясь и разглядывая обстановку,- спасибо, вам, за эту метафору. Ведь что может лучше, чем письмо проявить нашу борьбу с силами вселенского мироздания? Из набора неразберихи и неопределенности, я бы даже сказал, из ничего, когда-то мы научились выражать и оформлять для себя ясность. Для себя ясность, подчеркну. Ведь Вселенной и без нас все было ясно и понятно.

Теперь же, раз за разом, при помощи нами созданных инструментов - логосов, мы учимся ее, нашу же ясность, понимать. Ваша метафора не просто интересна, она совершенна!

Гари старался держаться уверенно, но какая-то нервозность все равно просачивалась, похоже было, сквозь кожу. Даже чувствовалось, как она едва ощутимым инеем оседала на костях, заставляя время от времени подрагивать, не смотря на довольно жаркий день, уже перетекавший в приятный теплый вечер.

А вот шериф, как раз, напротив, являл собой абсолютную уверенность. Не натянутую, не показную, а какую-то глубинную, словно прямиком выраставшую из земли этого, вверенного в его праведные руки, городка. Такая особенность начальника полицейского участка озадачивала Гари, и восхищала. Этот человек странным образом всегда знал, как именно надо поступить. Без тени каких-либо размышлений, ни до, ни после своих свершений.

Вот и теперь, не смотря, на, несомненно, сложный предстоявший для них разговор, предвкушение которого они оба ощущали, спокойно предавался резьбе по дереву. Он держал в своей левой руке поделку. Что именно не представляло возможным рассмотреть из-за недостаточного количества света, и расстояния. А его правая рука резцом мастерски снимала очередной лишний слой древесины. Она из замеса неопределенности, предоставленной природой, рождала закон порядка, понимаемый человеком. Проявляя тем самым усладу для глаз мастера.

Агент невольно даже залюбовался таким начальником полицейского участка.

- Проницательность и прямолинейность, бесспорно, твой конек. Но я никоим образом не собирался тебя обидеть, называя молодым человеком, Гари,- шериф вдруг перешел на фамильярность. Он положил на стол свое рукоделье и принялся рассматривать визитера. Именно рассматривать, словно взглядом, как в случае с поделкой, слой за слоем снимая наносное напыление, насыпавшееся на человека, того ли желанием, либо под влиянием общества. Этой необычной особенностью также обладал шериф.

- Спасибо, шериф,- попробовал легко ответить Гари.

- Пожалуйста, Гари. Но на этом любезности, похоже, заканчиваются. Твои действия сейчас несколько вышли за рамки правильных.

- Вышли за рамки правильных,- повторил Гари.

И именно в этот момент он с особой ясностью осознал причину своей нервозности, осознал настоящее положение дел. Именно в этот момент решалась праведность его поступков и идей. Этот момент являл собой некую бифуркационную точку, пройдя которую, он мог доказать состоятельность своей теории, выжить, как сущность, как личность, либо скатиться в непреодолимый хаос, вернуться к состоянию необработанной заготовки, похожую на ту, что положил на стол шериф.

И если и существовала в жизни некая путеводная нить, а все решения, принятые однажды, являли собой узлы, за которые удобно было держаться в последующем. И которые бесспорно влияли на будущее. Гари вдруг показалось, что этот момент был тем, который крепил собой всю его веревку.

Тем более сейчас, как никогда до этого, он осознал, что, даже не заметил как, но стал заложником этих самых своих идей.

- А знаете, что интересно еще, мистер Уоллес? Вы уж простите, но вы сами зарядили с этой каллиграфией. Но ведь это же наше желание что-либо проявлять, написать, ну и упорядочить, наконец, сделало нас же заложниками собственных ключей, которые мы подбирали к миру.

Я однажды осознал, что все, что мы видим: Вселенную, время, жизнь, смерть – все это зависит от того, какой для этого мы выбрали инструмент. Точнее даже сказать, какими наборами инструментов мы эти силы мироздания определили. Определили и в них заключили. Представьте себе, что какие-то другие существа для такого понятия, как время, смогли подобрать другой ключ. Скажем не на сорок восемь, а более тонкий – на четыре.

 

Шериф смерил своего собеседника взглядом, но не ответил. К прочим своим заслугам и умениям, начальник полицейского участка славился и как несравненный мастер убеждений. Гари и об этом знал. Оттого и была его нервозность. Он уже некоторое время проработал в этом офисе, и видел, что из этого кабинета, неким странным образом, со своим мнением, если оно представлялось не по нраву шерифу, выйти просто было невозможно.

Безусловно, это знал и сам Стенфорд Уоллес. Потому спокойно вдыхал аромат теплого вечера, влетавший в приоткрытое окно, и наблюдал, как этот небольшой коренастый мужчина начинал свой разговор издалека. Но шериф пребывал на своей территории, и дышал своим воздухом.

И вот это также понимал Гари. Но еще он ощущал в себе силу.

- Так вот,- продолжил он,- теперь поговорим еще об одних инструментах - числах. Однажды я узнал, что у каждого человека есть его личные числа. И не те, о которых пишут во всяких книжонках по нумерологии и лепят к дате рождения, нет, вовсе не те. Я имею в виду те числа, которые преследуют нас всю нашу жизнь. И даже не ясно, откуда берущиеся. Они появляются то в одном моменте, то в другом. Но одни и те же. Но узнав эти числа, можно легко понять, как человек собрался резонировать с окружающим миром. И если его синхронизация проявляет враждебные волны, вовремя их нейтрализовать.



Ле Эшен

Отредактировано: 01.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться