Книга первая. 3: Апологет - Ересиарх

Размер шрифта: - +

Глава 29

В камере Дармштадтского замка царил холод – казалось, ещё более лютый, чем снаружи. Единственным источником тепла мог бы служить факел в коридоре, но был ли этот факел? Охотника окружала сплошная чернота – с того самого момента, когда его, со связанными за спиной руками, вытащили из повозки во дворе замка и надели на голову железный шлем. В отличие от рыцарских, этот шлем был лишён забрала – никаких прорезей для глаз его создатель не предусмотрел. Узкая полукруглая полоса металла, охватывая подбородок, крепилась к шлему, насколько смог разобрать охотник, где-то в районе уха. И, судя по грохоту, который сопровождал каждое движение головы, вся конструкция закрывалась навесным замком, немилосердно стучащим по железу шлема.

В таком виде его провели со двора вглубь замка и втолкнули в камеру. Удар под колени заставил Ингера рухнуть на пол, и тут же его голову грубо дёрнули, так, что звенящий грохот металла о металл стал невыносимым.

Охотник решился пошевелиться, лишь когда шаги приведших его затихли вдали. Но подняться не вышло. Что-то крепко держало его голову, позволяя лишь слегка поворачивать. Характерное звяканье железа о камень – скорее всего, цепь. Очень короткая цепь, одним концом явно вмурованная в пол, а другим прикреплённая к шлему.

Руки, стянутые в локтях за спиной, заломило, едва Ингер попытался дотянуться пальцами до шлема. После нескольких рывков ему пришлось отказаться от этой затеи. Холод уже начинал пробираться под одежду, выстужая разгорячённое в недавней схватке тело. Окружённый кромешной тьмой и тишиной, охотник мог лишь вспоминать...

Он бросился на Геликону, не дожидаясь, пока тот договорит. Но за те мгновения, что он пересекал разделявшее их расстояние, церковь вдруг наполнилась людьми. Давешние молодцы в полудоспехах под туниками встали плотной стеной, загораживая тосканца, ещё несколько зашли сзади, протиснувшись сквозь разбитое окно. Ингер оскалился, выхватывая клинки.

Охотнику удалось ранить двоих, прежде чем толпа зажала его. Он рвался отчаянно, не жалея себя, как дикий зверь, угодивший в капкан, но силы были слишком неравны. Через несколько мгновений он оказался в повозке, обезоруженный и связанный. И, как в прошлый раз, Геликона стоял поодаль и ухмылялся...

Ингер содрогнулся и закашлялся – сырой, напитанный затхлыми испарениями воздух пробирал до костей. Охотник пошевелил ногами, пытаясь хоть немного согреться. Невозможность что-либо увидеть порождала перед глазами чудовищные образы. Снова и снова Ингер видел, как летит в чёрную воду тело Хельтруды, и волны оборачиваются вдруг саваном. Он зажмуривался до боли, прогоняя видение и сосредоточиваясь на не дающих покоя вопросах. Как вышло так, что Геликона жив? Ингер проклинал себя за глупость и излишнюю поспешность. Тогда, в камере замка, он не уверился в том, что щенок не дышит – наверняка тот был всего лишь оглушён ударом и не больше! Нужно было свернуть шею итальянскому выродку сразу, как только вскрылась его гнилая суть. А ещё нужно было прикончить послушника, этого Ульрихова выкормыша, да и привратника жалеть, в общем-то, не стоило... Тогда, возможно, всё было бы по-другому, и Хельтруда осталась бы жива. Что за странная прихоть – полагать, будто тонущая женщина невинна? Но пусть даже так – разве не может нечистый держать свою пособницу на плаву ради того лишь, чтобы ввергнуть добрых христиан в душегубство?

Ингер потерял счёт времени. Иногда он будто засыпал, но холод и сырость раз за разом выдёргивали его из спасительной полудрёмы. Он старался шевелить руками и ногами, но одеревеневшие конечности почти не повиновались.

К тому моменту, когда лязгнуло и послышались голоса, Ингеру казалось, что он провёл в этом склепе всю жизнь. От звона цепи голова вспыхнула болью, а когда его вздёрнули на ноги, он лишь чудом сумел устоять.

Его снова куда-то повели, награждая тычками в спину за каждое спотыкание. Проклятый замок на шлеме немилосердно бился и звенел, и путь растянулся на целую вечность. Но, наконец, что-то проскрипело, и охотника втолкнули в натопленное помещение. Непривычное тепло тут же отдалось во всём теле жуткой слабостью.

– Мы, божией милостью инквизитор Дармштадтский Луиджи-Франческо Геликона, заявляем, – прозвучал в тишине скрипучий голос, – этот человек есть не кто иной, как еретик и отступник, считавшийся ранее убитым и носивший во время своей верности Церкви имя Герхард Эгельгарт.

Проклятый щенок всё же умудрился добраться до инквизиторского сана...

– Снимите с него шлем!

Звон открываемого замка раздался в черепе адским набатом. Перед глазами вспыхнули огни. Ингер зажмурился, веки полыхали оранжевым.

– От имени Его Святейшества Иннокентия VIII, – снова заговорил Геликона, – епископа Рима, наместника Иисуса Христа, преемника князя апостолов...

Приоткрыв глаза, Ингер сумел разглядеть коренастую фигуру тосканца, что стоял, читая бумагу, перед возвышением, где восседали трое. Их лица были скрыты в тени, и падающий от факелов за их спинами свет превращал фигуры в застывшие статуи.

–...Верховного понтифика Вселенской Церкви, патриарха Запада, примаса Италии, архиепископа и митрополита Римской провинции, монарха государства-города Ватикана, раба рабов Божьих...

– Раб рабов... – Ингер сплюнул на каменный пол, – скольких он угробил во имя гор златых, этот раб? Загнал в подвалы, отдал в руки палачей – в мои руки...



Лидия Ситникова (LioSta)

Отредактировано: 14.02.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться