Книга вторая. 2: Иерофант - Гностик

Размер шрифта: - +

Глава 18

Карманные часы стояли. Стрелки на них застыли друг напротив друга, деля циферблат на правую и левую половинки. Точь-в-точь как в письме Братства. Джи встряхнул брегет – безрезультатно. Проклятье! Сколько времени прошло?

Друри-лейн тонула в дымке морозного тумана. Поодаль мерцал слабый проблеск – кажется, кэб. Джи ускорил шаг, зябко ёжась. После церемонии посвящения нового брата по традиции ждал скромный, но обязательный торжественный ужин. Каждая минута этого бессмысленного формального пищепоглощения растягивалась до бесконечности, братья поочерёдно поднимали бокалы, сопровождая эти жесты витиеватыми тостами – пожалуй, единственной искренней и оригинальной частью церемонии. В другое время Джи не без удовольствия послушал бы словесные излияния братьев – но не сейчас.

Он ускользнул, как только смог. Братья, кажется, были раздосадованы столь поспешным завершением ужина, но ему было плевать. Сто к одному, что он их больше не увидит. Его руки развязаны, его поиск завершён.

Но сначала он должен успеть на поезд до Ипсвича.

Мерцающий фонарь действительно оказался подвешенным у облучка кэба – точнее, хэнсома[1]. Кучер подрёмывал на козлах, завернувшись в овчину. Джи растолкал его и велел поторопиться, если он хочет получить за свои труды что-то кроме подзатыльника.

Колокол на башне Святого Стефана отзвонил восемь раз, когда кэб пересекал Бакингем-Гейт. Сидя внутри, Джи то и дело поглядывал в крохотное окошко, едва пропускавшее уличный свет. Увидеть что-то сквозь эту мутноватую квадратную дыру можно было, только уткнувшись носом в самое стекло. Поэтому, когда кэб в очередной раз свернул, не зрение, а чувство направления подсказало Джи, что они едут не на вокзал.

– Эй! – Джи стукнул кулаком по задней стенке хэнсома, – эй, на козлах!

Кэб, как ни в чём не бывало, продолжал нестись вперёд.

– Эй, кучер!

Джи толкнул дверцу – и чуть не встретил носом брусчатку, когда кэб заложил особенно крутой поворот. Подстёгиваемые возницей лошади, всхрапывая, мчались в неизвестность.

Ухватившись за спинку сиденья, Джи высунулся из кэба. По глазам ударил бешено мечущийся фонарный луч, встречный ветер сорвал и отшвырнул прочь шляпу. Мелькнуло слева и вверху лицо возницы, ощеренные в ухмылке зубы, скошенные глаза. Вздёрнулся кнут, и Джи едва успел нырнуть обратно в кэб, сообразив, что удар хлыста предназначается вовсе не лошади.

Дело принимало скверный оборот. Джи проклял себя за беспечность. И ведь он должен был удивиться, почему исчез «хвост», тащившийся за ним до самого Друри-лейн. Но нет – ликование от только что полученного последнего фрагмента смело все мысли, лишив его способности рассуждать. А «хвост» никуда не делся, «хвост» тихо поджидал свою цель на облучке кэба...

Джи подхватил отставленную было трость, зажав в ладони навершие в виде головы кобры. Другой рукой дёрнул шафт, одновременно надавливая на два микроскопических выступа в его верхней части. С отчётливым щелчком трость распалась на две части. Джи отбросил ненужный полый шафт и перехватил правой рукой длинную рапиру с головой кобры на рукояти.

Послушаем, как ты теперь запоёшь, любитель поездить кругами.

С размаху, насколько позволяла теснота кэба, Джи всадил остриё рапиры в мягкую заднюю стенку хэнсома. Заскрипела плотная ткань, разрываясь, по стенке прошла косая короткая трещина. И сквозь неё вместе с завываниями ветра донёсся болезненный вопль.

Джи подналёг, проворачивая остриё. Вопль перешёл в хрип, кэб дёрнуло и качнуло на выбоине. Джи рванул на себя дверцу.

Возница лежал лицом вниз, навалившись на кузов, раскинутые руки были пусты. Брошенные вожжи болтались, зацепленные за крючки на верху кузова, никем не управляемые лошади, почуяв свободу, неслись, не разбирая дороги.

Джи ухватился за один из крючков. Прямо под ним бешено крутящееся колесо расшвыривало ошмётки мёрзлой грязи, в лицо летели брызги пополам с землёй и всем содержимым лондонских улиц. Молясь, чтобы крючки выдержали, он подтянулся, оттолкнулся ногой от сиденья и тяжело перевалился на крышу. Кучер, пришпиленный, как бабочка на булавке, не возражал. Джи сполз на облучок и натянул вожжи.

Лошади встали, издав протестующее ржание. Джи столкнул с козел тело возницы. По продырявленной задней стенке кэба размазались чёрные в темноте пятна. Соскочив на землю, Джи выдернул из стенки изувеченного кэба рапиру и вщелкнул её обратно в полый шафт. Захлопнул дверцу и вспрыгнул обратно на козлы, сдёрнув вожжи с крючков.

– Н-но, пошли!

Распластанное тело возницы – совсем ещё тёплое, свежее, полное бесценного сока – осталось валяться в грязи, по капле отдавая живительный эликсир равнодушной брусчатке.

***

Малая стрелка вокзальных часов описала треть круга, когда на площадь перед вокзалом Виктории влетел хэнсом с разодранной задней стенкой. Из-под колёс взметнулось мокрое облако, взмыленные лошади встали, прядая ушами.

Джи бросил вожжи и побежал, не обращая внимания на протестующие крики расталкиваемых им людей. Зажатая под мышкой трость колотила по рёбрам, ветер трепал волосы, влажные от мелкой мороси и пота.



Лидия Ситникова (LioSta)

Отредактировано: 31.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться