Книга вторая. 2: Иерофант - Гностик

Размер шрифта: - +

Глава 19

Кван выпрямила и без того ровную спину. Её глаза, заметавшиеся вспугнутыми птицами, сверкнули, кончик розового языка облизнул губы. Джи наблюдал за всем этим с усмешкой. Что ещё придумает эта заправская лгунья, привыкшая играть роль в жизни как на сцене?

– Я...

Китаянка не договорила. Воздух вдруг взорвался оглушительным рёвом, свистом, скрежетом железа. Пол уплыл куда-то вбок, Джи швырнуло на Кван, проволокло в сторону. Плечо врезалось во что-то жёсткое и угловатое, вспыхнув болью. Джи взвыл, а мир вокруг продолжал вращаться, пол и потолок менялись местами, со всех сторон сыпались узлы, чемоданы и шляпы, а скрежет, нарастая, достиг наконец пределов человеческого слуха и вдруг со страшным ударом, сотрясшим опрокинутый вагон, так же резко оборвался, оставив после себя вязкую тишину.

Тело казалось разбитым на сотни обломков. Джи шевельнулся – руки и ноги болели нещадно, но слушались. Он стряхнул с себя коробки и тряпьё, ухитрившись встать на четвереньки. В теле, казалось, не уцелело ни единой кости. Перед глазами плыло, всё виделось странно тёмным. Не сразу Джи сообразил, что так и должно быть – в вагоне не осталось ни единой целой лампы. Сквозь разбитые окна внутрь врывались оранжевые блики вперемешку с бледными белёсыми полосами лунных дорожек.

– Кван!..

Голос сорвался, и Джи закашлялся от пыли, забившей горло. В раненом плече мучительно пульсировало. Как был, на четвереньках, Джи пополз, огибая спинки диванов.

Вагон лежал на боку. Ладони то и дело натыкались на провалы окон с острыми стекольными краями. Местами искорёженные стенки торчали колючими обломками досок, под пальцами было горячо и липко.

Цепляясь за всё подряд, Джи добрался до места, где сидела китаянка. Диван здесь был смят и изломан, а стенка вагона превратилась в деревянное крошево. Скалящиеся зубы досок были измазаны тёмным, на одном из них покачивался прилипший кусок коричневого бархата.

Кван лежала поодаль. Её рука – та, что уцелела – ещё хранила остатки тепла, но китаянка не дышала. Её помутневшие глаза широко распахнулись, рот приоткрылся, будто Кван удивлялась случившемуся с ней.

Джи провёл ладонью по лицу своей недавней спутницы, опуская ей веки и стараясь не смотреть на то, во что превратилось тело китаянки ниже живота. От густого смешанного запаха его мутило. Джи задержал ладонь на щеке актрисы. Рискнуть? Момент – и он узнает правду, узнает всё, что так старательно скрывала китаянка. Пальцы поползли к белой шее Кван, оттягивая пушистый ворот полушубка и манишку платья. В зыбком сумраке лиловая полоса на оголённой коже затемнела уродливым червём-душителем, охватившим горло.

Нет.

Джи отпустил манишку, аккуратно расправил кружева. Кем бы ни была эта женщина, она имела право на тайну. Да, он может сейчас вгрызться в это измученное горло и жадно пить, зажмурившись, чтобы не видеть немого укора на мёртвом лице. Он будет листать её жизнь, её радости и скорби, её ночную обнажённую нежность и злую звериную боль, беря то, что не дозволено.

Он – вор, глядящий в замочную скважину.

Джи отвернулся.

Что бы ни таила Кван, пусть уходит с нею. Всё равно это уже не имеет значения...

Не глядя больше на тело китаянки, Джи стал пробираться к выходу.

***

Огонь разгонял сумрак и холод морозной ночи. Горел уголь, высыпавшийся из опрокинутого тендера – маленькие отдельные костерки. Пылало то, что осталось от паровоза – бесформенная масса, в которой едва угадывались очертания колёс и развороченного каукетчера.

Котёл. Наверняка рванул котёл...

Джи отполз подальше от лежащего на боку вагона. Его колотило, под рёбрами засела однотонная боль, будто перемалывающая кости тупыми челюстями. Сил подняться не было. Трость он потерял где-то в поезде, при мысли о возвращении внутрь вагона желудок скручивало спазмом. Джи на четвереньках потащился вдоль состава. Левая рука то и дело предательски подламывалась, и на то, чтобы добраться до следующего вагона, ушли почти все силы. Он упал на спину, глядя в чёрное беззвёздное небо в окаймлении марева дрожащих огней.

Вставай. Кто-то ещё должен был выжить. Вставай, во имя всех чертей...

Холод ноябрьской почвы уже пробирался под пальто. Неужели здесь, вот так?.. Посреди плешивого осеннего подлеска, между разбросанных досок, шляпных коробок и трупов?.. И это всё, ради чего он выживал? Ради чего искал, ждал и верил?

Джи рывком сел – так, что в голове поплыло, а перед глазами закачались красные круги.

Ключ – раз. Подземники – два. Ли – три...

В соседнем вагоне, точно так же сошедшем с рельсов и опрокинутом чудовищной силой, Джи нашёл нужное. Пока он торопливо глотал, стараясь не касаться языком сомнительно чистой кожи, в голове неотвязно вертелась единственная мысль.

Они нас почти достали.

И всё-таки он уцелел. Несмотря на разрываемое болью плечо, на рёбра, тупо ноющие при малейшем движении. Уцелел и легко отделался. А Кван не повезло...

При мысли о Кван где-то внутри кольнуло. Впервые Джи не желал смотреть на чужую жизнь. Он многое повидал. Он видел женщин, отдающихся за так, и мужчин, за так же берущих, он видел старух, всю жизнь трясшихся над грошом, и матерей, душивших своих первенцев пуповиной. Их кровь горчила настолько, что Джи предпочитал ей соки животных. И он не хотел, не желал «пробовать» Кван. Пусть останется загадкой, пусть будет вруньей, притворщицей, лживой актриской. Пусть будет jianmin. Но только не чудовищем.



Лидия Ситникова (LioSta)

Отредактировано: 31.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться