Масик

Размер шрифта: - +

Глава 24. База по выращиванию грибов.

 

Наутро, Жорик подходил к Главному корпусу: ему было на занятия к десяти. Однако, перед институтом, перегородив дорогу, стояло три пожарных машины и несло гарью.

- Что? И здесь пожар? – подумал ошарашенный преподаватель. Студенты толпились у Главного корпуса, но не спешили заходить. До начала пары оставалось ещё минут двадцать.

Жорик подошел к одному из знакомых преподавателей: он проводил занятия по рисунку у дизайнеров. И тоже считался контингентом Павла Сергеевича.

- Вемильян Константинович, что происходит?

- Ой, и не спрашивайте! Не вуз, а центр циклона! Меньше года здесь работаю, а столько всего случилось… Музей вот сгорел, - отвечал пожилой преподаватель.

- Музей?! Но там же… И наши кабинеты.

- Именно… И вся документация и отчетность Павла Сергеевича… О том, как и куда он потратил кафедральные деньги.

- Случайность?

- Не думаю.

- Неужели, им было не достаточно бандитского нападения на завкафедрой, - вырвалось у Жорика.

- Видать, глубоко копают. Хотят теперь предъявить обвинение в растрате кафедральных средств…

- Потому, что убить не вышло?

Вемильян Константинович промолчал.

- Но… Павел Сергеевич уходит. Мы с Оксаной были вчера у него в больнице, навещали. Он, как только выйдет, подаст заявление об уходе. И думает, что такое заявление безоговорочно примут, без отработки.

- Я тоже был вчера у Павла Николаевича, вечером. Но они… Видать, не были. И думают, что он на кафедре останется. Даже, если его не переизберут заведующим. Решили продолжить травлю. Хотя, может быть, это и случайность: пожар наших классов, я имею в виду. Говорят, что официальная версия такова: здание подожгли те, кому не нравится художник института… Сзади, к зданию музея, пристроена старинная деревянная мансарда… Была пристроена. И в её помещении находился единственный штатный художник института. Были и другие художники, но те – все контрактники. А этого держали для написания плакатов, оформления альбомов и создания галереи портретов ведущих работников… Продолжали дополнять ту, что на первом этаже, в Главном корпусе. Ну, а он, художник этот… Я забыл, как его зовут… В общем, он, как личность творческая, в отведённой ему мастерской иногда и спал, домой не уходил, говорят. А также устраивал посиделки с чаем, для знакомых. Да и девочек в гости приводил… Ну, его вольготная жизнь кому-то не понравилась из местной шпаны. И эти дружные ребята и подожгли мансарду художника… Дерево сухое, занялось быстро, и сгорело всё за ночь. А огонь перекинулся на здание музея… Там были картины, старые документы, фотографии…

- Жалко музея.

- Не то слово. Жалко… И музея, и художника, который без мастерской теперь… Хорошо хоть, жив остался.

- Я слышал, что он совсем там жил: в качестве сторожа, и больше ему негде, - вставил Жорик.

- Правда? Тогда, ему и вовсе тяжко… Куда парень пойдет? Общежитие, надеюсь, ему дадут? Эх… Там еще и наши рисовальные классы были… Нашей кафедры. Тоже, оказались теперь на улице.

Жорик поспешил дальше. Чувствуя кругом запах гари и разорения. Он думал о всепобеждающем разрушении. О тех отморозках, что забавляются подобным образом, которым мешают именно художники, музыканты, католики, кришнаиты… Все, кто не устраивает драк и не пьет во дворе водку. «Ломать – не строить… И потому… Они всегда здесь побеждают. Начиная с семнадцатого года двадцатого века. Здесь – грабёж, поджог, избиения, ликвидация людей – стали нормой. Гадкой, выработанной отребьем, нормой.

У входа в Главный корпус стояли мордовороты декана службы безопасности Раздраева. Жорик хорошо знал этого нового декана, въехавшего в институт недавно, но на воображаемом белом коне. Жорик однажды по делу, подписывая кафедральную бумажку, бывал в его кабинете.

Раздраев засел на первом этаже Главного корпуса, и в его шикарном, огромном кабинете пахло свежим ремонтом и полиролью. Пол был украшен красным ковром с длинным ворсом, а над огромным лакированным столом с несколькими уютными креслами, на стене, висели портреты: президента и самого Раздраева, с отличной выправкой и лихо закрученными усами. На портрете он выглядел моложаво: неизвестный художник явно к нему подольстился. На столе у Раздраева стояло три телефона. А важности… Было в нем, как минимум, на трёх ректоров института.

Люди Раздраева, молодые плечистые парни, на этот раз не удовлетворились преподавательским пропуском, который протянул им Жорик на входе. Хотя обычно его было достаточно.

- Сумку покажи, - бесцеремонно потребовал один из парней – охранников. Жорик открыл молнию на своей, в этот раз небольшой, сумке: не той, в которой недавно носил кошку. Сумка, больше похожая на папку, но с маленькой ручкой, была почти пустая; внутри болталась пара тетрадей, записная книжка и документы.

«Хорошо, что Мнемозину и спортивную сумку я оставил сегодня Петьке, в Будда – баре», - подумал преподаватель.

- Проходи, - разрешил охранник, после того, как изрядно покопался в содержимом сумки Жорика.



Манскова Ольга

Отредактировано: 09.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться