Наказание для дракона

Размер шрифта: - +

Глава восемнадцатая. Все чудесатее и чудесатее...

    Здесь - где это самое «здесь» он даже приблизительно не догадывался - было сыро. Затхлый воздух наполнял носоглотку не самым приятным запахом перекисшей капусты. Изредка где-то совсем рядом Ло улавливал мерные звуки падающих капель. И еще довольно отчетливый раздражающий скрежещущий звук. И если от первого низ живота наливался давящей тяжестью, прозаически напоминая о том, что все человеческое бывшему Мастеру вовсе не чуждо, то второе порождало пренеприятнейшую оскомину на зубах, заставляя стиснуть челюсти.
      Он открыл глаза. Черное пространство перед взором нисколько не изменилось, из чего бывший Мастер заключил, что на нем повязка. Ухудшало и без того незавидное положение то, что руки и, кажется, ноги тоже, были связаны. Немного повозившись, потеревшись плечами об уши, он сумел стащить с лица плотную ткань. Помещение, если это можно было так поименовать, было не больше четырех метров в длину и немногим меньше в ширину. Тусклый свет от свечи проникал из-за решетки, которая изображала собой две смежные стенки. Остальные две были на вид цельным куском скалы, и, видимо, таковой и являлись. Потому как с потолка в маленькую лужицу на полу капала вода, стекая по настоящему сталактиту. Да и пол был такого же внешнего вида, что и стены: гладкие участки перемежались с гребнеобразными острыми вздыбленными «складками» породы. Более всего это место напоминало пещеру, перегороженную крест на крест решетками, делившими ее на четыре камеры. Только в центре, между соседними «клетками» еще оставался проход, в котором и стояла в жалкой жестяной плошке толстая желтоватая свеча.
      Чуть позже оказалось, что по проходу неуклюжей походкой периодически ковылял перекорёженный гном подозрительной наружности. Если бы Ло не знал, что эти существа были порабощены древним проклятием, ему было бы более, чем неуютно. Понятно, что уютной атмосфера осклизлой клетки быть и не могла, но и откровенного страха Ло испытывать просто не мог. Тот, кто хотя бы раз был вблизи Кахийского Жреца, больше никогда ничего не мог бояться. Истинный страх можно познать только в его ауре. Все остальное казалось потом радужными испражнениями единорогов. А Ло жил в семье одного из Старших Жрецов…
      Жил, потому что он был бесперспективным отпрыском одного из сильнейших кланов, младшим сыном, нелюбимым потомком без знаменитых способностей рода, неудачным ребенком в могущественной семье, нежданным результатом случайной связи… 
      Он никогда не видел свою мать. Жрица другого клана не желала лицезреть причину появления растяжек на тонкой коже изящного некогда живота, а пробиться к Младшей Матроне силой пришло бы в голову только самоубийце. Самоубийцей Ло не был, хотя умереть иногда хотелось страшно. Правда не той смертью, которую могли обеспечить сакральные улыбки и сулили пронзительные взгляды Кахийских Матрон. Коварство женщин кланов, поклоняющихся Кахи на уровне Жриц, могло сравниться разве что с демонессами Оша. Кровавая Богиня требовала служения и мужчин и женщин, но верховодили при ней все же вторые.
      Пробиться, даже среди своих, в роду до самого Служения было делом, требующим хитрости, силы, ловкости и не дюжей живучести. Основная масса гибла от ядов и интриг, так и не дойдя даже до ступени Подношений. В мужской части служителей Кахи все это было тоже, но на пару-тройку порядков ниже, реже и менее впечатляюще. Матроны кланов держали в цепких тонких пальчиках политику, экономику, культуру, судопроизводство и даже подпольный мир своей территории материка. За такую власть можно было и побороться… 
      С этими мыслями тоска непрошено заскребла в сердце Ло. Конечно, он вспомнил о ней. Гейта тоже была одной из Жриц. Пока не Матроной, но к тому все шло. Точнее, к тому она и шла, аккуратно перешагивая стройными длинными ножками через трупы сестер и кузин, попадающихся ей на пути. Прекрасная, стремительная, опасная, как отточенный кинжал докейской стали, секрет ковки которой был утерян еще во времена завоевательных походов Орочьей Орды. Тогда грозная Докия перестала существовать под натиском жестоких кочевых племен, отказавшись присягнуть вражескому тану. А вместе с государством канули в лету загадка выплавки их стали и тайна приготовления их самогона. Ло отвлекся, прикидывая в уме, о чем больше пожалел тогдашний тан орков. Зная их неуемную любовь к забористому спиртному, можно не сомневаться, что о втором.
      Гейта. Мысли снова вернулись к объекту его поклонения. Перед глазами послушно всплыла атмосфера родного города…

      К Ираиль подошел один из подмастерьев, тихо позвав продолжающую лежать на холодном полу девушку по имени. Она понялась, садясь и стыдливо утирая набежавшие слезы:
      - Да. Что-то случилось?
      - Простите, но Архимастер вызывает Вас к себе. Он просил поторопиться, это срочно, – парень учтиво склонил голову, сложив руки у груди в знак почтения к ее статусу Преемницы. 
      Ираиль кисло ухмыльнулась, досадуя на свою слабость и мелочность. 
      Она нужна Арри, Леде, Дэе, Аккеану. Она нужна им сейчас, не потом, не когда будет готова и полна сил, не когда ее боль уляжется и она сможет, наконец, справиться со своим, разбитым прошлым и настоящим, сердцем. Она должна, обязана преодолеть себя, перешагнуть через эту боль и разочарование, переключиться на то хорошее, что было у нее, сосредоточиться на том, что у нее есть сейчас и может быть, будет в будущем. Есть друзья, в конце концов, есть люди, которые ждут ее помощи и поддержки! Не время лить слезы и предаваться жалости к самой себе. Если не сделать этого сейчас, тогда и то малое, что приносит ей радость, может пострадать и исчезнуть из ее жизни совсем…
      - Я буду через несколько минут, - уверенно сказала она подмастерью, и тот быстро исчез в глубине сада. 
      Ираиль вдохнула поглубже, прикрыла глаза и «нырнула» во внутренний мир. Зеленый Центр полыхал в груди несколькими злобными красными точками, яростно вгрызаясь в надломленную структуру чакры. Девушка потянулась к пульсирующим агрессивным участкам, успокаивая их приятными воспоминаниями из далекого детства, когда родители были еще нормальными людьми. Потом пришел черед памятных моментов из ученических дней: веселые лица друзей, удивленные преподавателей и понимающие Мастеров. Потом Арри, стучащийся в ее домик. Бледная, но уже почти здоровая, Дэя, гневно смотрящая на «пыточные инструменты» лекарши. Леда, расспрашивающая о яге. Аккеан, расправляющий огромные жемчужные крылья в ее дворике. Вот все они вместе сидят за столом, ужин в самом разгаре… 
      Красное тускнеет, переходя в темное, высветляясь и растворяясь в густо-зеленом. Ираиль чувствует, как слезы снова подступают к горлу, но удерживать их уже нет смысла. Это иные слезы, очищающие, освобождающие от гнета переживаний и обид. 
      Блондин, шипящий из-за двери баньки проклятия, иерарх, кидающаяся на них с Аккеаном с горшком одомашненных лилий...
      Это надо исправить. Вылечить. Да, они больны, как мама и отец. Их тоже нужно вылечить! И все будет по-другому! Конечно, так и будет! Родители, деревня… И ее пес! Он, наконец, будет с ней! Арри и Леда будут спасены. Они обязательно найдут их! И еще Дэя. Ираиль должна найти средство для нее. 
      Зеленое свечение стало расходиться от центра ее груди по всему телу, заполняя, обволакивая мягким теплым чувством гармонии и умиротворения. Лекарша будто воспарила над всем миром, ощущая в себе бесконечную любовь ко всему на свете: промозглому дождю и обжигающему солнцу, освежающему ветру и вездесущей пыли, зелени полей и серости камня, каждому существу и каждому мигу Вселенной…
      Она могла понять, за что Высшие вампиры продают собственную душу и покрывают свою жизнь почти вечной тьмой проклятья. Это ощущение было слишком соблазнительным и сильным. Оно вполне могло поработить достаточно развитую личность. Для нее же оно было вдвойне опасным. Это осознание немного отрезвило от чарующего, сладкого хмеля столь недостаточной для нее всегда энергии. И Ираиль усилием воли заставила себя перейти к Горловой чакре.
      Яркая бирюза хлынула из центра, растекаясь по шее и даря некую легкость. Здесь было средоточие творчества, проявлений высших качеств души, самовыражения и способности воспринимать других. Видимо, эта чакра уже очистилась, пока Ираиль убеждала себя в необходимости посмотреть на ситуацию и окружающих людей с другой стороны и взять себя в руки. Отлично, это сэкономит время, которого и так было катастрофически мало.
      Центр Третьего Глаза тоже выглядел неповрежденным, насыщенным цветом индиго, и вполне целостным. Как и Высший центр, мирно светящийся белым.
      Пробежавшись по связям, Ираиль запустила процесс накопления энергии, вышла «наружу» сквозь ту же дверь и обомлела. Лиана самостоятельно покинула насиженное место и ползла куда-то в сторону настырным неуклюжим кустом, демонстративно четко отвернув все цветы в противоположную от двери сторону и обижено шелестя что-то на своем цветочном языке… Лекарша сокрушенно покачала головой, выдохнула и побежала догонять это невыносимое растение.
      Когда все «тычинки над пестиками» были расставлены и вьюнок снисходительно позволил себя вернуть на прежнее, пригретое корнями - оказалось, что они-таки были! - место, взяв с Ираиль обещание в следующий раз захватить с собой «вкусняшек», о которых ей еще предстояло хорошенько пофантазировать, лекарша вернулась в собственное тело. Облегченно вдохнув полной грудью, девушка довольно улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается живительная ци. Поблагодарив все помогавшие ей силы и, особенно, Богиню, она задула свечи, быстро собрала вещи и бодро зашагала в сторону административного здания, где обычно находился Тот.

      Черные минареты, сверкающими острыми мраморными клыками будто вспарывающие высокое, почти прозрачное небо. Колышащийся от зноя воздух, размыто очерчивающий силуэты роскошных жилых строений столицы. Строгие окрики охраны, сопровождающей одну из знаменитых Старших Жриц, на которые он не обращает внимания. На самом деле ни одна из служительниц Кахи не нуждается в телохранителях. Просто потому, что охранять нужно как раз от них самих…
      Гейта останавливается, занеся обнажившуюся в пленительном вырезе длинного жреческого платья ногу над первой ступенью в минарет. Немного поворачивает голову и смотрит своими гипнотическими желтыми глазами. Кажется, что это жидкое солнце, плещущееся в ее глазах, насмешливое и манящее одновременно, проникает прямо в его душу, сминая волю, прожигая тело, заставляя сердце прикинуться мертвым, чтобы ненароком не заинтересовать в качестве жертвы своей кровожадной Богине. Ло сглатывает и склоняется в почтительном поклоне:
      - Госпожа Гейта, позвольте отвлечь Вас на одну минуту.
      Он отчетливо слышит ропот и смешки в толпе, заполняющей улицу. Ло знает, там есть два его брата, кузен и дядя, а еще доносчицы всех четырех сестер, из которых через полтора года выживет только младшая. Сейчас он знает это, как и то, что именно Олария станет новой Матроной в следующее полнолуние, и Ло уверен, что она будет одной из самых влиятельных Жриц за последнюю сотню лет. 
      - Ты уже отвлек, Ло, – Гейта улыбается уголком красиво очерченного рта, тонкие губы влажно блестят, рассеивая внимание. – Говори, что ты хотел.
      Холодный, насмешливый голос разливается в воздухе завораживающей мелодией для слуха несчастного парня. Он подавляет в себе желание затравленно оглядеться на внимательно следившую за происходящим толпу. Не так он хотел проститься с ней, не в такой обстановке. Но Ло отчетливо понимает, что это было большее, на что он мог надеяться. Он никогда не был дураком, он знал, что Гейта делала даже этим снисходительным пренебрежением ему огромное одолжение. Могла и головы не повернуть на бывшего надоедливого одноклассника. 
      - Я лишь пришел попрощаться. Меня отправляют по поручению семьи на другой материк. 
      Она молча смотрит на него, все так же стоя в пол-оборота. 
      - Меня не будет несколько лет, возможно десятки… - Ло теряется, облизывает пересохшие губы.
      - И? – с легкой ехидцей вопрошает Жрица, изящно вскинув тонкую бровь. По толпе проходит шепоток. 
      - Я сделаю все, что от меня требуется, я буду кем угодно и как угодно долго, но я добьюсь уважения в своем клане. И когда я вернусь, все будет по-другому. Я обещаю тебе, Гейта!
      Девушка ухмыляется - утонченно, соблазнительно, зло:
      - Замечательно. Только при чем здесь я? 
      У Ло по спине бегут мурашки. Он пришел, чтобы ответить ей именно на этот вопрос. Но сейчас, здесь, это кажется смешным и неуместным. Она должна понять... А вот Ло никак не может понять, смеется она над ним или удерживает от глупейшей ошибки?
      - Я сделаю это ради тебя, - полушепотом произносят его губы.
      Но она прекрасно все слышит, как и треть стоявших в толпе.
      - Дела твоего клана меня никаким боком не касаются, так что твое утверждение крайне безрассудно. Мы все здесь понимаем, что ты сделаешь это для благополучия Шангри, – Ло вздрагивает и теперь при упоминании Матроны его клана. - А ее благополучие принесет мне только беспокойство. Да и потом, насколько я знаю, ты самый бесполезный член семейства. Не потому ли тебя отправляют с глаз долой, за тридевять земель? Так к чему все эти громкие слова?
      Гейта улыбается, обнажая белоснежные ровные зубы. Кое-кто в толпе смеется в голос, кто-то выкрикивает оскорбления. Ло неотрывно смотрит в ее глаза, пытаясь уловить хотя бы тень надежды.
      - Милая кузина, кажется, этот докучливый паренек из ДоллУрза просто-напросто сражен твоей несравненной красотой, хм? – певуче тянет буквально выросший из-под земли двоюродный брат Гейты, склоняясь к ее изящному ушку со спины. – Не мучай же влюбленного, жестокость ни к чему.
      Вся столица осведомлена о далеко не братской любви молодого Старшего Жреца клана ДоллЗоа к ослепительной Гейте, да он и не скрывал, не первый год добиваясь разрешения клана на их брак. Но видеть их так близко друг к другу для Ло гораздо больший ударом, чем насмешки заинтригованной толпы и даже ее холодность. Еще очень раздражает схожесть родственников цветом глаз, только у кузена желтый светлее и оттого скорее отталкивает.
      - Дорогой Ло, - наигранно участливо воркует Старший Жрец. - Гейта, конечно же, будет верно и преданно ждать, когда ты выполнишь ответственное поручение враждебного нам клана, сколько бы десятков лет это не заняло… 
      Он выдерживает паузу и заливается смехом, отзывающимся болью и отчаяньем в сердце Ло. Да, в устах этого человека, идея звучит вовсе абсурдно, но это его единственный шанс! Только тот, кто в состоянии сделать что-то значимое для клана, может навязать свою волю Матронам, может потребовать сделку и просить о подобном праве. Праве взять в жены Жрицу другого клана. Как сами Матроны разных родов договариваются о подобном между собой, ведает только темная Кахи. Ло подозревал, что не обходилось без подкупа и шантажа, а, может быть, и открытых угроз. Все эти «женские штучки» из арсенала Жриц он успел повидать и отчасти почувствовать на себе: сестры не стеснялись экспериментировать со своей силой на нем. Они любили его по-своему. Наверное.
      Как и в любой семье, родные кому угодно вырвали бы почки и печень за потерю волоска с его головы, но сами могли спокойно убить за чашечкой утреннего несса, если это могло приблизить их к власти или хотя бы просто развлечь... 

      - Но, разве такое возможно?
      Архимастер задумчиво посмотрел в глаза Ираиль и отметил про себя, что этот вопрос слышит сегодня не в первый раз. Это было не очень хорошим знаком.
      - Я склонен поверить в то, что сказанное Эздрой правда. Иначе, зачем его было убивать.
      - Но, раз его убили в охраняемой келье, значит…
      - Да, дитя, это значит, что среди служителей Ордена есть и другие пособники. И мы не знаем, сколько их, кто это, зачем они остались и пришли ли они с того же континента, что и Ло Ла. Мы даже не знаем, зачем семейству Ла шпион в Храме Богини. 
      - Простите, Архимастер, но о Кахийских Жрецах я вообще знаю только то, что их обряды поклонения кровожадной богине Кахи бесчеловечны. 
      - Во всем Адрэасе не сыскать подобной жестокости, дитя. Кахи требует от своих служителей поистине страшные жертвы, – Тот огладил бороду и уверено начал рассказ. – Что касается остального, я также знаю немногое. Все их общество делится на классы: рабов, простолюдинов, воинов, торговцев и жрецов. Только семьи, в которых есть Жрецы, являются аристократией и обладают властью. Род или клан с несколькими аристократическими семьями получает могущество и возможность укрепить свои позиции в обществе. Чем больше Жрецов и, особенно, Жриц в клане, тем он могущественнее и сильнее. У каждого клана есть глава, за редким исключением этот пост занимает женщина - Матрона. Никто не вправе оспаривать ее решения и противиться ее воле. По сути, все их общество управляется именно Матронами. Сейчас их шесть и шесть великих кланов, среди которых клан Ло - ДоллУрза. Их Матрона -Шангри Ла - очень стара и влиятельна и, как ты поняла из имени, является главой семьи Ла и бабкой нашему общему другу.
      Тот немного грустно улыбнулся, глядя на шокированную лекаршу:
      - Страх как не хочется представлять, какие сказки на ночь могла рассказывать внучку такая бабуля…
      Ираиль нервно дернула губами в бесславной попытке улыбнуться. 
      - А какое отношение это все имеет к Темным? – задала вполне уместный вопрос девушка. 
      - Хотел бы я знать, дитя… 
      Именно об этом Архимастер гадал с того момента, как услышал откровения Эздры о Ло. 
      - Кахи могла приказать возродить Конклав?
      - Конклав Темных всегда был против богов, дитя. Они не поклонялись никому, порабощая и повелевая всеми силами, до которых могли дотянуться. Темные хотели стать богами сами. Верховными богами. Они пытались вывести идеальную расу всемогущих для Охоты на Богов.
      - Охоты на Богов? – глаза Ираиль расширились от ужаса.
      - Именно поэтому все их достижения и тайные знания были сокрыты. Они несут только разрушение и смерть. Смерть всему, даже Богам. Темные не заботились о сохранности гармонии и мира в целом, этот мир был им не нужен, ибо они хотели покинуть его, выйти за его пределы, стать владыками бытия. 
      - Тогда зачем Ло создал Конклав здесь? – после недолгого молчания спросила лекарша.
      - Эздра хотел рассказать мне что-то, – вместо ответа проговорил старец. – Что-то, что могло меня очень и очень заинтересовать. Так он сказал. Может быть, он знал причину. И за это его убили. 
      - Значит, тот, кто его убил, тоже знает эту причину? – напряженно проговорила Ираиль.
      Тот согласно кивнул и тихо добавил, не сводя проницательных глаз с девушки:
      - И этот кто-то все еще среди нас.

      Аккеан до боли в челюсти стискивал зубы, чтобы не кричать. 
      Стоять! Стоять! Не думать о боли, не обращать внимания на красные всполохи в глазах, стоять! Нужно поторапливаться и вставать с постели. Сейчас совсем не время валяться, изображая жертву обстоятельств. Пора поправляться. 
      Тело слушалось с трудом, было до отвращения неуютным и давило на сущность дракона все больше, будто стены ловушки, в которую он угодил, начали сдвигаться друг к другу. Послушник вошел к нему и застыл изумленной статуей на пороге комнаты. Дракон криво ухмыльнулся и сделал первый шаг. Сознание расколола вспышка острой, вгрызающейся в плоть боли. Ногу обожгло изнутри, болезненное пламя разорвало кость на неровные осколки, рвано впивающиеся в еще незажившие мягкие ткани, огненные языки зло взвились по телу вверх, дробясь и накрывая замершее сознание мукой. Мир качнулся и поплыл, а вслед за ним поплыл и сам Аккеан. Дракон внутри дернулся, но клетка держала прочно, и ему ничего не оставалось, как гореть в той же боли, что и восприимчивое человеческое тело. 
      Послушник поддержал его за плечи, не дав рухнуть на пол, и что-то звонко крикнул в коридор. Сквозь собственное яростное шипение, Аккеан услышал торопливые шаги за стеной и чьи-то приближающиеся возбужденные голоса. Сквозь алую пелену перед рассредоточенным взглядом дракона, проступили знакомые очертания. Видимо, Мастер Дит, который занимался его лечением. Ощущение знакомого успокаивающего тепла разливалось по искалеченной конечности, притупляя пронзительную боль и возвращая четкость восприятия. Спокойный и как всегда печальный Мастер, сидя на корточках возле Аккеана, мягко водил целительными руками около его ноги. Жжение отпускало, оставляя навязчивые терзающие отголоски в глубине кости.
      - Вам нельзя подниматься с постели еще как минимум две недели, - устало заметил Дит, увеличивая степень проникновения тепла в пораженные ткани. – Кость была раздроблена и, если дать нагрузку слишком рано, осколки разойдутся и повредят ткани заново. Только второй раз Вам может не повезти и один из крупных сосудов будет разорван. В Ваши планы входит остаться без ноги или умереть от кровопотери?
      Аккеан упрямо склонил голову и хрипло выдавил, подавляя стон:
      - В мои планы входит подняться, как можно скорее. У меня нет двух недель. 
      - Одно исключает другое. Либо выздоровление, либо срочность… Выбор за Вами.
      - Я выбираю встать и начать ходить сейчас, - жестко повторил Аккеан, отчаянно борясь с головокружением.
      Мастер сочувственно глянул на дракона и мягко улыбнулся:
      - Если это упрямство юности, то оно не поможет Вам встать. А вот если это сила воли дракона…
      Аккеан встрепенулся, скривившись от болезненной реакции тела даже на это незначительное движение:
      - Я смогу?
      - Ваша сущность сможет, - поправил его Дит, серьезно глядя ему в глаза. – Но риск повредить человеческое тело очень велик. Люди слишком хрупки, даже с силой и волей дракона. Даже если Вам удастся подчинить его внутренней сущности полностью. Вы поглощены человеческой личиной и, если что-то случится с ней, Вы погибнете тоже. И это будет окончательная смерть. 
      - Я знаю, - спокойно ответил Аккеан, смотря прямо в глаза Мастеру. – Но я должен. Должен спасти их. Поэтому, если есть что-то, что может ускорить выздоровление, или помочь высвободить энергию дракона внутри меня, я рискну. 
      Дит кивнул и обратился к послушнику:
      - Давай-ка уложим его, мне нужно к Архимастеру, – он перевел взгляд на Аккеана: - Когда я приду, Вы должны быть отдохнувшим и полным сил, чтобы сделать то, что Вы хотите.



Та что любит дождь

Отредактировано: 18.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться