Невеста Змея. Танец во Тьме

26

Линии на пальцах то и дело что вспыхивали и тут же гасли, на краткий миг озаряя тьму вокруг тусклым серебристым свечением. Но его было так мало, что единственное, что я могла рассмотреть, были мои пальцы. Волосы настойчиво лезли в рот, а какой–то сухой застоявшийся ветер обдувал спину, забираясь под платье и развевая волосы.

Казалось, я падала уже вечность, не в силах что либо изменить. Захотелось уже проклясть Мильхейма, но только я открыла рот, как воздуха стало не хватать. Догадка стальной змеёй обвила горло: я падала в Пустоте. Прекрасно – и выбраться отсюда невозможно, и на помощь позвать тоже.

Вокруг вдруг вспыхнули изумрудные искорки, закружившись над головой и освещая пространство нежным зелёным светом. Я успела заметить высокие каменные стены, которым не было начало и конца, какие–то мосты и арки, тёмные зевы проходов. Всё это мелькало перед глазами, смешиваясь в одно и мешая разглядеть. А изумрудные искры меж тем раздваивались, окружая вокруг и словно пытаясь замедлить падение. Миг, и из них вдруг вынырнули десятки золотых рук, аккуратно подхватив под локти и сцепившись под ногами в виде лесенки. Она уходила как раз на один из мостов.

Еле удержавшись от того, что бы бросить взгляд вниз, я поспешила к мосту, ощущая под ногами холодные пальцы и пытаясь не дрожать от ужаса. Плотный ком страха засел в горле, ослабнув лишь тогда, когда я оказалась на мосту. Золотые руки покрылись трещинами и рассыпались на изумрудные огни.

– Добро пожаловать в моё логово, – раздался голос Мильхейма со всех сторон.

– Твоё… логово? – настороженно переспросила я.

Мой взгляд бродил по высоким, уходящим на сотни метров в стороны, стенам. Невозможно было проследить, где они заканчиваются: и сверху и внизу была плотная тьма. По–моему, Виктор говорил что–то насчёт библиотеки, но тут и намёка на этого не было. Лишь холод камня, такого гладкого, словно его специально вытачивали для этого места.

– Я Змей знаний, Анна, – вновь раздался голос со стороны, и я нерешительно подошла к краю моста, вглядываясь в тьму. – Мне подвластны все учения в этом мире. Я могу предугадать судьбу каждого существа. И неужели ты думаешь, что мне позволят свободно бродить по миру?

Откуда–то снизу вдруг раздался странный треск, и я могла поклясться, как разглядела какое–то движение. Словно тьма наконец ожила и начала перестраиваться на свой лад.

– Наверняка многие захотят получить от тебя ответы на некоторые вопросы, – заметила я, чуть не задохнувшись от нехватки воздуха. Как же трудно тут было говорить: при каждом слове словно воду глотаешь.

– Верно, – послышалась усмешка. – Как думаешь, что сделал бы Господарь, если бы узнал, что есть существо умнее него?

Я задумалась. Господарь и так слыл как мудрый Князь, живущий с сотворения этого мира. Разве кто–то мог быть мудрее? Наверное, тогда бы он попробовал устранить эту «проблему», что бы та не портила его фигуру. Но Мильхейм ведь его сын…

– Это место прозвали библиотекой. Но здесь нет ни одной книги.

– Потому что ты знаешь всё, – нерешительно начала я, обращаясь в пустоту, – и знаешь то, что неведомо даже Господарю…

– Продолжай, – одобрил Змей с нескрываемым интересом.

– Тебе не нужны книги. Ты и так овладел всеми знаниями в этом мире. Но с такой силой вряд ли возможно справиться… ты сотворил нечто ужасное, не так ли? Иначе это место не стало бы твоей темницей, – стиснув ладони в кулаки, закончила я, вслушиваясь во тьму и не понимая, здесь ли ещё Мильхейм.

Молчание длилось долго. У меня даже пальцы начали неметь от ожидания, и опустившись на край моста, я свесила ноги в пропасть.

Интересно, правдивы ли мои слова? Мильхейм не похож на сына Господаря, и вряд ли он таким был изначально. Нет, тут какая–то более глубокая проблема, складывающаяся из нескольких картин воедино. Вряд ли Змей всегда был… таким, человекоподобным. Виктор как–то раз сказал, что быть в людском обличье самая ужасная кара из всех, которые Карпатский Князь вообще мог сотворить. Значит, Мильхейм в чём–то провинился, и провинился серьёзно, раз его темницей стало место в Пустоте, а змеиное тело заменило какое–то непонятное и унизительное.

– Ты право, дитя, – вдруг раздался тихий голос Змея. – Я совершил ошибку. Ошибку, стоявшую мне свободы. И даже спустя столетия она злым роком пятнает моё тело. Взгляни же на меня настоящего, и пойми, что означает – пойти против Господаря.

Металлический треск нарастающей волной окатил с ног до головы, заставив стиснуть пальцы на ткани платья. Я видела, как внизу что–то поднимается, и вместе с этим загораются изумрудные искорки, освещающие мельтешивших сгустков. Все они испуганно прижались к стенам с чёрными дырками, прячась в них и сверкая лишь разноцветными искрами глаз. Я и сама поднялась на ноги, ощущая тревожно бьющееся в груди сердце.

Всё внутри меня так и кричало об опасности, но я не двигалась с места. Я стояла и выжидала, замечая, как меняется воздух вокруг: Пустота то отступала, давая нормально продохнуть, то вновь всё заволакивала. А я не смела даже продохнуть, завороженно смотря на поднимающееся с глубин существо. Тьма вокруг него блёкла, скручиваясь и облизывая тёмно–изумрудную чешую. Она отслаивалась, являя пустоту под собой, и вновь пыталась встать на место. Словно Змея застали на пороге смерти, да так и оставили оставаться на нём, переживая ещё раз, и ещё раз, и ещё раз…