Невеста Змея. Танец во Тьме

39

Тяжело облокотившись об тумбочку с алтарём, я утёрла ладонью застывшие слёзы. Сердце всё ещё грохотало как сумасшедшее в груди, готовясь вырваться вместе с тяжёлым дыханием и жалобным стоном. Я не хотела верить словам Алеха, хотела думать, что они лживые, как и он сам. Но какой–то частью сознания понимала – всё не так просто. В этом мире всё сложно, запутано, а те, кто может хоть что–то прояснить, стоят по разные стороны баррикады. Подашься в одну сторону – станешь предателем для другой, как и наоборот. Середины здесь просто не существует, и невозможно даже пытаться остаться на ней. Во что же я ввязалась?..

Выпрямившись и мрачно взглянув в зеркало, я усмехнулась, чуть не обнажив зубы. Что же делать? Неужели единственным выходом оставалось и вправду покончить со Светлым Искусством, лишив обе стороны шанс на победу? На помощь Господаря можно было даже не рассчитывать – он лишь безмолвный зритель, наблюдающий, как гибнет этот мир. Его мир. Неужели ему настолько всё равно? Неужели настолько плевать?

Тряхнув головой и рассыпав по плечам волосы, я аккуратно скрепила их на затылке заколкой, неуверенно обведя себя взглядом в зеркале. И что же я за существо такое, раз за меня могут начать воевать? Подавив тяжёлый вздох и последний раз взглянув на алтарь, я вышла из комнаты, а после из башни, не спеша спускаясь по лестнице. Даже в тусклом свете ткань блестела и переливалась серебром, а туфли звонко отсчитывали каждую ступеньку. Сколько же стоит это великолепие, и кто его сшил? Та же Вуарле или кто порукастей? Вряд ли Змей сам сидел и шил всё это… верно, Виктор не может сидеть без дела. Когда я его в последний раз видела спокойно сидящим в кресле и наслаждающимся жизни? Это вообще возможно?

Коридоры Драгенгорна пустовали. Всех студентов отпустили на открытие турнира, которое уже вот–вот должно было начаться. А я словно специально замедляла шаг, пытаясь отчистить мысли, придать лицу былую безмятежность, но под глазами залегли тени. Это было не так–то просто сделать, учитывая, что меня ждало впереди.

Спустившись с лестницы, я так и замерла на предпоследней ступени, завороженно смотря на Сон–древо. По его коре струились белые, словно вены, линии, и теперь они сияли ярче обычного, даже некоторые голубые листы посветлели, подобно серебряным звёздам поблёскивая на ветках. В прошлые дни такого свечения не было, оно даже погасло, а сейчас словно оживилось. И причину я увидела сразу.

Внизу ждал Виктор. Облокотившись об ограждение, он задумчивым взглядом всматривался в древо. Лепестки, срываясь с тонких веток, кружили рядом, подносясь слишком близко и вспыхивая белым светом. Невольно я вспомнила, как линии на моём теле вспыхивали от прикосновений Виктора, и в животе что–то стянуло. Почему так? Почему Светлое Искусство так странно на него реагирует? Что это означает?

Спустившись с последней ступени, я неуверенно шагнула к Виктору, и звонкий стук от каблуков эхом пронёсся по холлу. Он даже не вздрогнул, продолжая смотреть на Сон–древо, разглядывая каждую серебристую венку под его корой, каждый листик, пронизанный жилками. Словно перед ним было нечто иное. Нечто таинственное и непостижимое.

Подойдя к Змею, я молча взглянула на древо, растущее здесь столько, что уже даже камни забыли имя того, кто его посадил. Может, это был сам Господарь, а может, далёкий предок одного из Судей. На этот вопрос уже нет ответа.

– Пора, – когда я уже хотела нарушить тишину, негромко произнёс Виктор, молча взглянув на меня. В его пронзительных глазах отобразилась лишь извечная скука. – И серебро тебе не к лицу…

– Правда? – безразлично пожала плечами я, в очередной раз похоронив слишком колкие слова. – Ничего не могу поделать. Может, серебро и вправду мне не к лицу.

В глазах Виктора мелькнула искра, а губы исказились в холодной усмешке, свойственной только для него. И я тут же поняла, что попалась на его удочку так легко, как до этого подумала, что он и вправду считает серебро отвратительным на мне.

– Твои комплименты отвратительны, – хмуро изрекла я, скрестив на груди руки. – Сам же мне одежду подбирал.

– И не прогадал, – вскинув подбородок и с интересом оглядев меня, усмехнулся тот. – Может, в следующий раз что–то более откровенное?

С моих губ так и сорвался тихий нервный смешок. Я даже подумать боялась, что для Виктора означает более откровенно. Вырез до самых пят и спереди с сзади? Неплохо, но вряд ли я такое когда–нибудь стану носить – только в его мечтах.

– Если скажу, что тебе всё к лицу, простишь? – наклонив голову, отчего в глазах на миг отобразился отблеск падающего листа, вспыхнувшего белым, негромко поинтересовался он.

– Только за это? – изогнув бровь, хмыкнула я. – А ты мне такую жестокую рану нанести успел, что даже не знаю, как я теперь с ней буду жить. Прямо взял и…

Ладонь, скользнувшая на спину, почти невесомо коснулась кожи, прижав в груди и заставив от неожиданности растеряться. Моё сердце подпрыгнуло чуть ли не у самого горла, когда нос защекотал знакомый, уже чуть ли не родной запах, способный разжечь кровь в теле. Удивлённо подняв глаза, я заметила, что Виктор пристально смотрит на меня, изучая каждую линию, словно хотел запомнить на всю оставшуюся жизнь. Непрошенные мурашки так и пробежались по спине от этой чуждой близости, заставив откинуть слова Вольха настолько далеко, насколько это вообще можно было возможно.