Невеста Змея. Танец во Тьме

46

– И всё же свет опалил тебя, Анна, – послышался тихий голос за спиной, и вздрогнув, я раскрыла глаза.

Тяжёлое дыхание вырывалось из груди, и сглотнув, я заставила себя подняться на дрожащие ноги. Рука болела, а осколки в коже нещадно блестели в тусклом жёлтом свете. Качнув головой и не заметив, как с тихим стуком выпала из волос заколка, я подняла глаза. Зеркало раздробилось, несколько осколков осыпались в раковину, являя голую чёрную древесину. Но на тех, что ещё остались, я видела собственное отражение, и отражение ещё одного. Он стоял на пороге в ванную, молча привалив плечом к стене и смотря на меня. В его взгляде была боль и сожаление – то, что я никогда не увижу в глазах Виктора. И уже не надеялась увидеть.

Стерев здоровой ладонью горячие слёзы на щеках, я облокотилась об раковину. И только после, переведя дыхание, обернулась. Он тут же поймал мой взгляд, и в его янтарных глазах я нашла своё успокоение. Не знаю, как такое возможно, но чем дольше я на них смотрела, тем отстранённей была боль. Не только та, что вогнутым осколком стекла пробила моё сердце, но и телесная, отзывающаяся дрожью во всём теле и резкой болью в правой руке. Никогда бы не подумала, что в чьих–то глазах можно найти спасение.

Мои глаза вновь защипали слёзы, и я вспомнила всё то, что говорил мне Алех. Все эти слова, которые и так изначально были правдой, и в которые я почему–то не хотела верить. Может, в моей груди ещё теплилась надежда, что всё не так. Но вот она – правда. И она разбивает моё сердце на тысячи маленьких осколков.

– Избавь меня от этого… – обессиленным голосом прошептала я, неуверенно коснувшись пальцами ожерелья. Как же я хотела сейчас снять его, разбить, выкинуть, переплавить. Сделать всё что угодно, лишь бы оно больше не касалось моей кожи, не сдавливало шею, не душило горьким воспоминанием.

– А ты уверена, что хочешь от него избавиться? – так же негромко поинтересовался Алех, и задержав взгляд на его глазах, я хрипло произнесла:

– Да. И не буду об этом жалеть.

На губах у мужчины мелькнула усмешка, и отпрянув от стены, он шагнул ко мне. Невольно я выпрямилась, вжавшись спиной в холодную раковину. Но взгляд не отвела, всё ещё ощущая слёзы на щеках, и как срываясь с ресниц, они падают на грудь.

Алех замер всего в шаге от меня, но я уже чувствовала исходящее от него тепло, вмиг ощутив, что всё ещё дрожу. И дрожь эту было даже не унять, когда протянув руки, он сжал пальцы на змеином ожерелье. Я закрыла глаза, приготовившись ощутить нестерпимый жар, но вместо этого щёлкнул замок. Тяжёлое ожерелье соскользнуло с шеи, со звоном упав на дно раковины и заставив облегчённо вдохнуть. Дышать сразу стало легче, и раскрыв глаза, я поймала взгляд Алеха. Интересно, а его глаза всегда были такого оттенка – тёплого яркого янтаря, к которому хотелось прильнуть?

Я не сразу поняла, когда оказалась на холодном бортике ванны, молча смотря, как Алех вынимает из моей ладони осколки. У него были тёплые пальцы, от которых хотелось дрожать, и которые хотелось ощущать. У Виктора таких пальцев не было. По сравнению с Вольхом, его пальцы казались вечно холодными, словно созданными из камня, и грубыми.

Еле оторвав взгляд от пальцев Алеха, я взглянула на его лицо. Рыжие волосы казались темнее в тусклом свете, свободно спадая на его плечи. Они пахли чем–то знакомым, и лишь спустя пару секунд я поняла, чем – домом. Тем местом, где мне рады, где не гонят и не заставляют делать то, что мне не хочется.

Алех поймал мой взгляд, и сердце в груди как–то странно сжалось, но уже не от боли – от какого–то другого, более странного чувства. Он мог предъявить мне то, что всегда был прав, и я не стала бы спорить. Но он молчал. Молчал, когда протирал мою ладонь влажным полотенцем. Молчал, когда аккуратно забинтовал её. Молчал всё это время, хотя и не нужно было слов.

– Так кто ты теперь, Анна? – взглянув на меня, негромко поинтересовался Вольх, не спешив подняться с колен. – Всё ещё считаешь, что мир подвластен тебе? Этот мир никому не подвластен, как и наши жизни. Мы вольны делать с ними всё, что угодно. Вольны рушить и собирать заново. Вольны запираться ото всех, – его тёплые руки коснулись шеи, там, где несколько минут назад покоилось тяжёлое ожерелье, и я запоздало вздохнула. Янтарные глаза Алеха замерли напротив, а его горячее дыхание согревало остывшее лицо, – и вольны открываться лишь тем, кто этого достоин.

Мои дрожащие пальцы неуверенно сжались на запястьях мужчины, словно я пыталась удержаться за них, поверить, что это реальность. Поверить в то, что он сидел напротив, и его дыхание опаляло лицо, а тёплые пальцы закапывались в мои волосы. Я смотрела в его глаза, но страха не было. Не было тревоги или даже гнева. Было лишь ожидание. Томительное ожидание, отзывающееся стуком в груди.

Я закрыла глаза, ощутив чужие губы на своих, и невольно потянулась к ним. Долгожданное тепло прошлось по телу, расслабляя мышцы, заставляя рану на сердце медленно затягиваться, а слёзы больше не щипать глаза.

Я не хотела больше играть по правилам Виктора. Не хотела раз за разом разбивать себе сердце, надеяться на чудо, которого не произойдёт, видеть в его поступках хотя бы малое проявление заботы. Я ему не нужна. Ему нужна Тсера, и никто больше. Только она одна, так пускай и получает её. Я сдаюсь.

– Сдаюсь… – прошептала я в губы Алеха, раскрыв глаза и взглянув на него. – Я сдаюсь.