Очертя голову

Размер шрифта: - +

11

Розовые, нежные, пахнущие заварным кремом с малиной губы просто требовали, чтобы их поцеловали здесь и сейчас. Лука невольно потянулся к ним под завороженным взглядом зелёно-голубых глаз. Мгновение стоимостью в половину сокровищ Ватикана. Но ресницы-мотыльки взлетели изумлённо, и ограбить себя на поцелуй Боккачина не позволила – отстранилась.

– Я совершенно не люблю пармезан, – выпалила она, розовея так, словно они занимались любовью на смятых простынях, а не стояли перед прилавком с сырными головами, треугольными кусками Горгонзолы с голубоватыми прожилками плесени, с ванночками, наполненными кремовым Томино и рассыпчатой Рикоттой.

– Пармезан нельзя не любить, – улыбнулся Лука и с разрешения задорного продавца, мигом уловившего, в чём дело, отломил кусочек от неровного молочно-жёлтого айсберга и протянул Боккачине. – Попробуй.

Она посмотрела на Луку чуть смелее, и внезапно в её глазах вспыхнул дерзкий протест.

– Не люблю! – заявила она и, похоже, сама этому удивилась и обрадовалась. Уткнула руки в боки и повторила почти весело: – Не люблю и всё! Я люблю наш, адыгейский!

– Адигэски?! – повторил изумлённо Лука. – Что это?

– Вкусно. Русский мягкий сыр. Не объяснить.

– Тогда попробуй этот, – сказал он, поднося к руке Боккачины ванночку с Томино. – Сливочный, мягкий.

– Почему я должна попробовать? – сверкнула глазами Боккачина, продолжая смотреть с вызовом и удивляя ещё больше. – Почему ты ходишь за мной?

– Потому что сыр – это вкусно, – ухмыльнулся Лука и мотнул подбородком на продавца, весело отсчитывающего деньги то за голову целиком, то за крошечный кусочек, то за висящую на верёвке, как повесившуюся от несчастной любви грушу, Скармоцу.

– А ты итальянец и должен гарантировать всяким глупым иностранцам всё самое вкусное? Иначе пропала честь, гордость и национальное достоинство?

Лука цокнул языком, склонив голову и глядя прямо в глаза с солнечными лучиками, разбегающимися к краям от черного, как гвоздик, зрачка.

– Не всяким. Тебе.

Боккачина немного растерялась, опустила руки, но всё-таки спросила упрямо после секундной паузы:

– Почему?

– Потому что ты красивая.

– Хм... А красивым нельзя есть всякую гадость?

– Таким, как ты? Нет. – Лука улыбался, глядя на неё, но почему-то вдруг показалось, что улыбка у него стала какой-то глупой. И будто Боккачина знает про пари. По затылку пробежал холодок, но позволить себе стушеваться итальянец не мог. Да и что тут такого? Хитрость – это признак ума! Любой итальянец должен уметь "менять костюм в каждой ситуации", то есть уметь вести себя по-разному в соответствии с моментом, а момент тут был самый что ни на есть понятный. Он её хотел. Просто до сумасшествия какого-то. Словно не на мотоцикл поспорил, а на собственную мужскую гордость.

Лука взял её руку в свою. Софи попыталась отдёрнуться, но тут же обнаружила на ладони кусочек пармезана. И рассмеялась.

– Ты упрямый, да?

– Как ты догадалась?

– Ой, – испугалась будто чего-то Боккачина, – а когда мы перешли на «ты»?

– Доставка мороженого ночью очень сближает, – вкрадчиво проговорил Лука и протянул руку к её талии.

И вдруг раздалось рядом весёлое:

– О, Лука! Привет! Как твоя бабушка?

Луке не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос подруги Софи. Но он обернулся и дружелюбно всплеснул руками:

– Ба, Даша! Бабушка в порядке. Безумно рад тебя видеть!

«Чтоб ты провалилась!»

Даша с пакетами, наполненными всякой всячиной, затараторила, как трещотка, про вчерашний фейерверк, который он точно зря пропустил, про его замечательных друзей, про чудесных итальянских старушек, с которыми он их вчера познакомил, про то, что в поездку, если никто не передумал, они с Софи наделают на всех сэндвичи. Лука кивал, улыбался, потому что ответы вставлять особенно было некуда, да они, кажется, этой русской француженке и не были нужны. Сказав что-то короткое по-русски Боккачине, Даша вручила ей половину своих сумок.

Лука мягко забрал из нежных ручек тяжесть, даже не прислушавшись к протесту. И тут понял, что с продавцом бойкая Даша говорит по-итальянски. Плохо, запинаясь, но... Пожалуй, в этот момент у него кудри на затылке встали дыбом. О, Мадонна! Если она поняла хоть что-то из его вчерашней болтовни с пожилыми синьорами из общества «Здоровая старость во славу Божьей Матери», всё пропало! Потому что сразу стало ясно, что ни одна из старушек врать про их родство не будет. Он даже и не пытался. Просто завязал знакомство, обаял улыбками, рассказал о том, как любит ходить в церковь по воскресеньям вместе с бабушкой, и мигом стал любим. А затем и обожаем в тот момент, когда в виде «спонсорства от собственного ресторанчика» предоставил им пиццу для пикника на пляже. Как раз заказал там, где все обедали, и получил каждую третью бесплатно за оптовую закупку. В общем, целовали его все и обнимали, как родного. Оставалась только одна надежда – что Даша не понимает южноитальянского акцента и её знания языка хватает лишь на «сколько стоит».

Скупив сыров, как на армию, Даша деловито сложила всё в сумки, повесила одну на плечо, вторую тоже забрал Лука. Она переглянулась о чём-то с Боккачиной, взглянула на него с хитрецой, какой позавидовала бы любая истинная итальянка, и повторила вопрос:

– Так как там бабушка? Она с нами в Сен-Тропе не поедет?

– Нет, сегодня никак. Женское сообщество на первом месте, – даже не соврал Лука. – Сегодня старость к старости, молодость к молодости.

Снял с плеча опасной подруги матерчатую сумку, понимая, что с этой молодой женщиной лучше дружить, иначе себе дороже. И, вспомнив о совете быть старомодным, сказал с одной самой подкупающих из своих улыбок:



Маргарита Ардо

Отредактировано: 25.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться на подписку