Оскол

Размер шрифта: - +

Глава 17. Астра. Июнь 1941-го

В середине июня сорок первого мне крупно повезло. Три месяца мы сидели на артполигоне без выходных, долбя танковые чучела, обложенные для эффекта соломой. Мало того, что без выходных — увольнительные не давали. А тут вдруг на тебе: командировка, да еще в Питер.

На станции набилось несколько вагонов счастливчиков-отпускников. Радости было через край, и я на совесть «приложился к первоисточнику» вместе с соседями — шумным капитаном-танкистом и молоденьким флотским лейтенантом. Третий сосед, бомбардир-авиатор имел, паразит, фляжку чистейшего спирта, уложившего всех нас наповал, и в город я уже не помню, как приехал. Помню только, что по вокзалу шли плотной массой, держа внутри колонны тех, кто мог привлечь внимание патруля.

Последний раз дома я был зимой и теперь спешил в родные пенаты. После омовения, дуя ленинградское пиво, я почему-то вспомнил, как перед самой отправкой на действительную, подловил чистенького и свеженького Тимкина и погнал гадюку зуавским бегом к мусорному ящику. А потом вогнал его наполовину в мусорку. Помнится, еще хотелось завершить сей акт подходящим каким-нибудь словом, но из ящика виднелась только нижняя часть педагога, и торжественная речь не состоялась — что ему, в жопу, что ли, кричать. Двинул сапогом, короче, и пообещал сломать руку, буде что с моей принцессой. Тимкин, видимо, осознал и проникся. Во всяком случае, Ветка писала, что никаких действий не предпринималось более, а под новый год его вообще перевели куда-то в «ремеслуху»* по оргнабору.

В опустевшей жилплощади радио захлебывалось чем-то спортивным и под медную фальшь труб я готовился предстать пред «светлые очи».

Уже заглядывало солнце в окно, напоминая, что пора идти. Уже запакована была и перевязана ленточкой коробка, еще весной приобретенная в последнем частном магазине Вильнюса. Уже томился в прихожей разноцветный букет, купленный по пути из бани, в магазине на Пестеля. Уже начищен был сапожный хром, и пуговицы на кителе пускали солнечных зайцев. А я все никак не мог решиться.

Та короткая встреча, полная красок и ярких надежд, выцвела — мне случилось в командировке быть одну ночь в Ленинграде, и половину этой ночи я просидел на скамейке в ее дворе. Сидел и курил, глядя на осколок месяца. Принцесса появилась неожиданно, села рядом и прижалась лицом к моей руке…

Теперь же снова развело душу сомнение: так ли я поступаю, и палитра бытия свернулась в одну серую точку на горизонте, колеблющуюся между двумя полюсами. Идти — не идти.

Круги по комнате сужались, пока не вывели меня к зеркалу с отрывным календарем на железной раме.

*Ремесленное училище. Школа профессионально-технического подготовки квалифицированных рабочих в 1940-50х годах.

Календарь не поведал ничего, кроме того факта, что день сегодня — пятница, июня — двадцатого, года пролетарской революции — двадцать четвертого. А зеркало ухмыльнулось момент-снимком угрюмого мужика в военной форме, бледного и неуверенного. В подобных случаях надо сделать безоглядный рывок, а дальше все идет само собой.

Рывок — и я, молодой и красивый, иду с букетом по набережной.

Рывок — и я уже на Охте.

Еще рывок — и я около ее дома.

А потом, не останавливаясь, разбег на три этажа и моя рука тиснет на кнопку звонка под табличкой: «Далматову 2 раза».

Дверь открыла всклокоченная голова, распираемая безудержным весельем. Она прошлась по мне малопонимающим взором, а затем прыснула:

— Ж-жених! — Притворно испугавшись, голова округлила глаза и прижала к губам палец. — Т-с-с!

Затем появился молодой человек с инженерским значком и стал забирать весельчака-конспиратора.

— Вы к кому? — спросил инженер.

— Я? Я к Астре.

— Понимаете… у нее сейчас небольшое торжество, поэтому…

У давешней головы оказались еще и руки, обнявшие молодого человека. Руки наклонили его ближе к голове, и эти двое стали шептаться.

— Вы Андрей, да? — парень сконфуженно потер затылок. — Проходите.

Инженер оказался двоюродным братом принцессы, а голова — ее дядей, который так отвязался, что стал искать Василия Ипполитовича, изначально отсутствующего среди гостей. Инженер одной рукой подталкивал весельчака, другой тянул меня за собой, маневрируя между столом и буфетом. Сидевшие гости начали кидать взгляды в мою сторону, так что вскоре установилось в комнате здоровое любопытствующее молчание.

— Ну что, Астра, знакомь народ со своим гостем, — откинулся на спинку кресла отец Астры, веселый мужик в косоворотке.

Астра вскочила, опрокинув пару бутылок на праздничном столе.

— Это Андрей Антонович, мой… — «общество» затихло, предвкушая определение. — Это мой Андрей.

Стало ясно, что для большинства присутствующих мое существование было секретом на полсвета. Положенное в таких случаях молчание продлилось недолго. Шумные выкрики посыпались с разных концов стола, чтобы осесть вполне заметным гулом, одобрительным в устах одних участников застолья и настороженно-недовольным в других.

Большинство гостей состояло из теток простецкого вида и такого возраста, что еще не трут косточки жильцам на скамейке, но уже примеряются к местам в дворовом трибунале. Они шарили глазами, вполголоса переговариваясь между собой. Враждебность источал тот край, где вертелся жидкий субъект в шерстяном жакетике. Что-то веселое припадало на ум пареньку — он то и дело рассыпался ядовитым смешком на ухо соседу.

После торжественного вручения цветов и подарков к окончанию школы, принцесса утащила меня в свою комнату. А жакетный юноша увязался вслед. Причем говорил исключительно он с принцессой, словно боялся испачкаться общением с таким неромантичным собеседником, как я.



Александр Юм

Отредактировано: 10.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться