Под знаком Змееносца

Размер шрифта: - +

Глава 13

Глава 13

«Только стечение обстоятельств открывает нашу сущность окружающим и, главное нам самим.» Франсуа Де Ларошфуко

Сколько времени прошло с тех пор, как я попала на сияющее поле белых цветов, я не знаю. И существует ли оно вообще – время? Я вообще мало, что знаю. Пожалуй лишь то, что меня зовут Лия. А еще в моем сознании иногда всплывали какие-то странные картинки, складываясь в причудливый коллаж: лицо красивой женщины, искаженное то ли страстью, то ли болью, старушка машет рукой кому-то в след, переворачивается массивный стол и карты медленно разлетаются в стороны, синие глаза симпатичного парня с ямочками на щеках, по-моему, он напуган, темный силуэт в капюшоне, блеск стали, скрюченное тело, лежащее на мостовой, под ним растекается черная лужа. Порой картинки шли бесконечной мелькающей чередой, или останавливались, словно зависая, а иногда вокруг не было ничего кроме белого поля цветов. Не было даже меня.
Я распадалась на множество разноцветных шариков, которые текли по лабиринту. Он постоянно изгибался и менял свою скорость и направление, потом останавливался, шарики процеживались словно через сито и текли дальше. В такие моменты меня не существовало, был только бесконечно меняющийся лабиринт разноцветных шариков. Внезапно пришло знание, что когда он закончится – придет тьма и пустота. Нужно ухватиться за что-то, продержаться еще чуть-чуть. Лия, Лия, Лия, звучало откуда-то изнутри. Я - есть. Именно так меня и зовут. Кто я? Не знаю. Вроде бы женщина. Что делаю здесь? Не помню. Но точно знаю, что я есть. Ведь меня зовут Лия, а если бы меня не было, то не было бы и имени. И вот я опять сижу на сияющем белом поле.
– Лия, ты слышишь меня? – голос звучал откуда-то из далека и изнутри одновременно.
Не было уверенности, существует ли вообще этот голос и нужно ли ему отвечать, поэтому я молчала.
– Лия, у тебя осталось совсем немного времени. Если тело Томаса сейчас погибнет – все кончено. Твоя энергия будет рассеяна во Вселенной. Но даже если ему удастся выжить до дня майского полнолуния ты должна вернуться в свою жизнь, в тело Лии. Если этого не произойдет...
Судя по всему, он говорил о чем то важном, его слова вызвали у меня смутную тревогу. Было ощущение, что они каким-то образом относятся к шарикам в ненавистном мной лабиринте. Я сама чувствовала, что способностей цепляться и не улететь из лабиринта в пустоту у меня все меньше, а бываю я там все чаще. Нужно постараться понять о чем он говорит.
– Лия, ты слышишь меня?
– Да.
– Если тело Томаса выживет, постарайся направить его в Кентерберийский собор. Лучшее время – день майского полнолуния. Ты поняла меня, Лия?
– Да.
– Лия, ты должна...
Больше услышать мне ничего не удалось, меня опять затянуло в лабиринт.

*****
Холодно. Отчего же так зверски холодно? И темно. Если я умер, то должен был попасть в ад, а церковники говорят, что там жарко. Мысли путались в голове.
Томас попытался приоткрыть глаза. Вокруг царила тьма, лишь тусклое пламя свечи вырывало из мрака темную худую фигуру в капюшоне.
Значит он еще не в аду, смерть пришла за ним и сидит на стуле у его кровати, ожидая своего часа. Кингсмил снова прикрыл глаза и попытался подключить все резервы организма, чтобы хотя бы чуть-чуть согреться. Но необычный внутренний холод никак не хотел отступать. Нет ему с ней не справиться. Сил совсем не осталось. А может быть все же... Он не может вот так вот умереть. Ему нужно еще многое сделать. Почему-то вспомнилось, что он хотел посетить Кентерберийский собор, пообещал мадам Гулливер поговорить с Бетси о замужестве, старушке навестить ее на обратном пути, себе узнать, кто подставил всех его ребят.
Холодно. А еще очень хотелось пить и совершенно нечем было дышать. Мужчина попытался втянуть ртом воздух, но тот был густым как утренняя остывшая овсянка и совершенно не хотел впихиваться в горло. Очень сильно болело в боку. Значит все же еще жив. Не дождется. Он снова приоткрыл глаза. Она по прежнему сидела на стуле, освещенная пламенем свечи. Услышав, что он пошевелился, повернулась. Ее лицо было худым и бледным с нереально большими глазами и темными кругами под ними.
– Вы пришли в себя? – спросила она тихим грудным голосом.
Томас хотел, что-то ей ответить, послать куда подальше. Но ему удалось, только протяжно застонать. Она быстро встала со стула и взяла его за руку, пытаясь нащупать пульс. Ее пальцы были неожиданно теплыми.
– Вы пришли в себя, - казалось она удивлена и обрадована этим фактом. – Теперь вы непременно поправитесь. У вас очень крепкий и здоровый организм.
– Пить, - слабо проговорил Кингсмил, удивляясь такой заботе со стороны Смерти. Что ее так радует в том, что он жив?
– Вам пока не стоит. Разве что совсем понемногу, по пару глотков. Сейчас, я принесу вам лекарство.
Вскоре она вернулась с кружкой в руках. Аккуратно приподняла ему голову, поднося питье к губам.
– По чуть-чуть...
Мужчина с жадностью глотнул. Во рту стало тепло и очень горько. Что за гадость она ему подсунула? Хотя чего еще можно ожидать от Смерти?
– Холодно, - еле слышно выдохнул он.
– Вы потеряли очень много крови и поэтому не можете согреться. Сейчас я принесу вам грелки и еще одно теплое одеяло.
Через некоторое время она пришла с двумя грелками. Приподняла одеяло уложила их в ноги.
– Выше не надо, чтобы опять не открылось кровотечение.
Холодно. К тому же, как оказалось, на мужчине совершенно не было одежды. Ну да в ад в старой рубахе и портках по-видимому не берут.
– Вы были весь в крови. Чтобы обработать и зашить рану, вашу одежду пришлось снять и выбросить, - ответила она с некоторым смущением в голосе, словно почувствовав его вопрос.
Хотя чему удивляться, она наверняка слышит все его мысли. Так пусть знает, просто так он сдаваться не намерен, ему есть еще ради чего жить.
Она опять наклонилась над ним.
– Выпейте еще пару глотков отвара. Надо, надо. Он не позволит горячечной лихорадке завладеть вашим телом, - ласковым голосом как ребенка уговаривала она его, - Всего по пару глотков. Но часто.
Она просидела с ним всю ночь. Поила отваром, держала за руку, меняла воду в грелках. Потом, похоже у него начался жар, грелки сменились льдом. А она гладила его по голове приговаривая что-то тихим нежным голосом, напомнившим мужчине о его матери. Томас то приходил в себя, то снова проваливался в пустоту. Потом пустота, кажется, сменилась тревожным сном. Кингсмил тяжело с хрипом дышал, вздрагивал и от этого открывал глаза. Она все еще сидела рядом. Сколько времени продолжалось это мучительное состояние он не знал. Жив ли он вообще или уже у нее в обители? А потом он проснулся.

*****
Истошно, словно знал, что именно сегодня он отправиться в бульон, вопил петух. Мужчина открыл глаза. Раннее утреннее солнышко вползало в комнату. Где это он? Что произошло? Томас с усилием повернул голову. Он лежал на кровати в незнакомой ему комнате совершенно голый. На шее у него болтались длинные четки из темно-серых, почти черных блестящих бусин увенчанные тяжелым крестом. Томас не носил на груди креста с тех пор, как в детстве утонул в реке его крестильный. Кингсмил попытался понять, как он себя чувствует. Определенно жив, все тело болело и очень хотелось по малой нужде. Мужчина попытался встать с кровати. Сил совершенно не было. Попробовал опереться на руки и сделать рывок. Резкая боль в боку заставила его со стоном лечь обратно.
В этот момент в комнату вошла Кейт.
– Ты очнулся? – обрадовалась она.
– Да, помоги мне встать.
– С ума сошел? Чуть на тот свет не отправился. Куда тебе вставать?
– Ну мне надо...
– Чего тебе надо?
Томас сердито посмотрел на девушку, потом опустил взгляд.
– А-а-а, - понимающе протянула она. – Сейчас принесу.
Вскоре она вернулась с большим глиняным горшком в руках, протянула его Томасу и осталась стоять возле кровати.
– Кейт, может ты выйдешь? – нетерпеливо попросил Кингсмил.
– А да, конечно, - Кейт поправила соскользнувший с кровати уголок одеяла, и не спеша вышла из комнаты.
Что за девка?!
Не прошло и четверти часа, как она вернулась в комнату с кружкой в руках.
– Пей!
– Что это?
– Лекарство.
Томас поморщился и приблизил кружку к губам. Но на этот раз напиток был едва теплым, ароматным и кисловатым на вкус. Мужчина с удовольствием выпил все до дна и с сожалением отдал девушке пустую кружку.
– Я бы еще пил.
– Пока хватит, больше нельзя.
– Кейт, скажи, а сколько я провалялся?
– Больше трех суток.
– Ничего себе. А кто зашил мне бок? Ухаживал за мной все это время? Ты?
– Да ну, я крови жутко боюсь и умирающих, - девушка вздрогнула как от холода.
– А кто?
– Хозяйка моя. Миссис Браун.
– А что вообще со мной случилось?
– А шут тебя знает. Я засиделась в трактире до ночи. Что-то мне не спалось. Решила перетереть все столовые приборы. Вымыла посуду и пошла выплеснуть помои на улицу. Споткнулась о тебя. Ты валялся на земле скрючившись и весь в крови. Хозяйка говорит, что меня к тебе ангел послал. Если бы еще чуть-чуть, спасти тебя не удалось бы, ты бы совсем истек кровью. Я закричала, проснулась миссис Браун. Мы с трудом перетащили тебя в комнату. Знал бы какой ты тяжеленный. Еще и весь в кровище. Я вообще поначалу запаниковала. Не могла смотреть на тебя. Плакала. Но хозяйка сказала, что если мы тебя не перенесем, ты умрешь, а так она тебя обязательно спасет. Ну мне жалко тебя стало. Такой красавчик. Старалась на тебя не смотреть. На второй этаж мы бы тебя не доперли, положили в хозяйской комнате – на первом. А потом уж я к тебе не подходила, страшно очень было. Меня даже рвало, - доверительно сообщила Кейт.
Кингсмил поморщился:
– Спасибо, Кейт. Ты спасла мне жизнь.
– Будешь должен, - хитро улыбнулась девушка. – Да что я? Если бы не миссис Браун...
– А кто она, добрая волшебница?
– Нет, она врач. Против воли своего отца священника закончила медицинскую школу в Эдинбурге. Вышла замуж за Джеймса Брауна – он тоже доктор, все время в разъездах. Какой-то гомопатией занимается, подобное подобным лечит, что ли. Я не очень в этом смыслю. Они просто часто об этом говорят. А отец у него был трактирщиком, от него в наследство ему «Маленький ангел» и достался. Заниматься им, видишь, некому. А совсем закрывать не хотят, все таки отцово наследство да и копейка в семью. Вот я и кручусь помаленьку. Хорошие они люди, только Бог детей не дает. Мне кажется, - Кейт перешла на шепот, - миссис Браун думает, что это ей наказание за то, что против воли отца пошла. Где это видано, чтобы женщина медицине училась. Да еще и замуж без отцовского благословения вышла. Семья с ней все связи порвала. Вот и замаливает теперь.
– Ты своей хозяйке благодарность мою передай.
– Так сам передашь. Как проснется. Она трое суток, пока ты в беспамятстве маялся, от кровати твоей не отходила. Все твердила, что сейчас нужно, чтобы грязь в кровь не пошла и горячечной лихорадки не было. Отпаивала тебя чем-то. А сегодня утром вышла в обеденный зал как с креста снятая, сама глядишь помрет. Говорит, миновала опасность. Мне наказала тебе напиток этот дать как проснешься, пол кружки не больше, потом через час еще столько же. А сама спать пошла. Как она вообще столько времени без сна вытерпела не знаю.
Весь день Томас проспал. В короткие периоды бодрствования приходила Кейт и приносила ему какие-то порошки и отвары. К вечеру он с удивлением почувствовал, что силы начинают прибывать, даже захотелось есть. Попытался, превозмогая обжигающую боль в боку встать. Но Кейт отругала его, запретив вставать до прихода миссис Браун. Потом девушка принесла ему чистое белье и предложила помочь одеться. На отказ от помощи обиженно надула губы и ушла. Что за девка?!



Nataliya Melnikova

Отредактировано: 13.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться