Помешательство

Глава 16. Космос никем нетронутый и неразгаданный.

– Куда мы едем? – с энтузиазмом осматриваясь в людной электричке, спросила Анна, когда за окнами медленно поплыл перрон.

– Бежим из страны, – устало пошутил Сергей.

– Я на тебя плохо влияю, – констатировала Анна. Сергей только улыбнулся. Спустя минут двадцать она задремала, склонив голову ему на плечо, и Сергей ее очень хорошо понимал, он тоже изрядно устал после бессонной ночи и такого эмоционального дня, но он боялся прозевать станцию, на которой не был уже несколько лет.

Домик Коли оставался таким, каким Сергей его запомнил еще в годы учебы в университете. Конечно, к старой с неровной кирпичной кладкой, стене теперь крепилась исполинская спутниковая тарелка, качающуюся во все стороны металлическую сетку сменил навороченный забор из профнастила, ключи от дома Коля хранил все там же в мусорном ведре уличного туалета. Внутри дома был сделан добротный ремонт, не тот старенький интерьерчик с коврами на стенах, что Сергей помнил со времен университета. За четыре года так облагородить дом. Сергей теперь понимал, что Коля имел в виду, говоря о бессмысленности капризов. Судя по дому, зарабатывал бывший однокурсник немало. «В этом-то и беда друг – мысленно сказал ему Сергей. – Чем выше мы карабкаемся, тем больше условностей и рамок нас сковывают. Тьфу, ты, – ругнулся тут же он, – совсем, как Чепелев».

Анна в дом вошла не сразу. Ну, оно и понятно. Хотя аккуратно отремонтированная халупка Коли вовсе не была похожа на хоромы Сосновской, все же страх к чужим незнакомым домам был у Анны на подсознательном уровне. Сергей, решив не тащить внутрь Анну силой, а подождать, пока она сама решится войти, прошел в дом сам. Покопавшись на кухне, он обнаружил картошку, какие-то соленья, подсолнечное масло, муку, сахар и жестяную банку с заваркой. Не было только хлеба. Сергей, было, накинул куртку, чтобы сходить за ним, но застывшая на пороге Анна заставила его остановиться. Она вошла внутрь, едва ступая, осторожно касаясь стен и дверных косяков, присела на край кухонного уголка, к слову мебель вся была в доме новая, ультрасовременная, что еще больше рознило это жилище с пленом Анны.

– Я стою посреди мансарды, вся мебель отодвинута к стене – это зрители. В руках у меня сценарий, крепко сжимая его в руке, я произношу реплику, из сцены, которую мы сегодня репетировали в театре. Его все устраивает, ему даже нравится, он любуется. Я хорошо его изучила за это время, я вижу. Но тут я произношу эти слова...

Анна говорила едва различимым шепотом, глядя сквозь стену, словно одно неосторожное движение, и она потеряет контакт с прошлым. Сергей аккуратно спустил куртку с плеч, и та легонько упала на пол, выложенный ультрасовременной плиткой.

– Я вода… – тихо произнесла Анна. – Эти слова ему не нравятся. Точнее не слова, а то, как я их произношу. В конце концов, не может же ему не нравится собственное творенье. Он снова и снова прерывает, и останавливает меня, критикуя за карикатурную игру и отсутствие таланта. Мы начинаем снова. Но я говорю или слишком мягко, или слишком жестко, то уничижительно, то гордо, то с сарказмом, то серьезно. Причем каждый раз он заставляет говорить меня все с новой и с новой интонацией, но ему не нравится ни один из предложенных мною вариантов.

– Я не понимаю это фразы, – сержусь я. – Я ее не чувствую.

– Ты думаешь, я это не вижу? – злится он. – Ты абсолютно не понимаешь, о чем говоришь.

– Я что, по-твоему, дура?! – возмущаюсь я.

– Я не говорю, что ты дура, я говорю, что ты не понимаешь, о чем говоришь. Мэри, свободна. Она вода, море, океан, ее невозможно обуздать. Она ураган. Она делает все, что хочет, не оглядываясь на других. Это достойно похвалы. А ты слабая, беззащитная, бесхарактерная тряпка, ты всего боишься, ты живешь все время, оглядываясь на других и ориентируясь на чужое мнение. У тебя нет своего мнения. Ты не умеешь отказывать, не умеешь противостоять. Ты скучна и убога. Такие вряд ли станут героями какой-нибудь книги и в жизни героями им не стать.

Я стою перед ним, опустив голову, как нашкодившая школьница. Я знаю, что он не прав и мне хочется рвать его за эти слова, но я молчу, ничего не предпринимая.

Сергей вздрогнул от ее пронизывающего, полного ненависти и злобы взгляда.

– Ты в принципе не способна противостоять, бороться, а, следовательно, и победить, – говорит он холодно, совершенно разочарованный во мне.

Слезы бессилия и гнева бегут по щекам, и поэтому и я не поднимаю головы. Я знаю, что стоит ему увидеть эти слезы, и он рассердится еще больше.

– Плачешь, – говорит он, угадывая мои бесхитростные маневры. – Ты даже сейчас не в силах дать отпор мне, просто сказать, что я не прав, доказать обратную точку зрения, ты не в состоянии.

– А смысл? – вопрошаю я, голос мой дрожит, и я нечетко выговариваю слова. – Смысл мне это делать? Ведь ты прав, я такая и не могу быть другой. И я вообще не понимаю, чего ты добиваешься, говоря эти очевидные вещи. Мы будем репетировать или нет?

– Вот, – восторгается он. – Вот что мне нужно. Вот этот огонь, страсть, эта энергетика. Не надо мямлить и умолять, это не Мэри. Не надо уламывать и унижаться, это тоже не Мэри. Да она совершает все эти странные поступки, но, даже унижаясь, она горда и исполнена чувства собственного достоинства. Такой ты и должны быть.

– Но я не такая! – возмущаюсь я.

– Вот! – не слушает меня он. – Вот. Этот огонь мне и нужен только в этом тексте. Анна ты даже не представляешь насколько ты ТАКАЯ! Неужели тебе не хочется, наконец, высказать себе, высказать всему миру, что на самом деле происходит у тебя на душе. Заорать во все горло, чтобы тебя услышали.



Лия Чу

Отредактировано: 27.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться