Помешательство

Глава 21. Тайна длиною в тридцать лет или последние скелеты в шкафу Мэтра.

Около месяца Сергей пролежал в клинике. Как он оказался на месте своих же пациентов, он и сам не понял. В миг, когда глаза Анны закрылись навсегда, весь мир для него выцвел. Сергей помнил, как встал, с трудом разгибая оттекшие ноги, пред глазами его все смешалось в однообразную серую пелену. Суетились сотрудники клиники, толпились зеваки, общий гомон города, все звуки доходили как сквозь вату. На улице было морозно и ветрено, в душе его лил дождь, безнадежный, унылый, беспощадный.

А потом в памяти его были только вспышки картин, тело, упакованное в мешок, мигалки машины скорой помощи, валяющийся в грязи Вилков. Орущий, энергично размахивающий руками Бергер. Клиника, горящая яркими окнами, силуэты пациентов третьего этажа, жадно липнущих к окнам. Парадный вход в здание, пустые коридоры, стены, стены, стены. Палата, люди, споры, щелчки пальцев перед глазами, попытки снять с него верхнюю одежду, снова споры. Оголенная рука, инъекция успокоительного. Чернота. Ни снов, ни мыслей, ни чувств, ни желаний, ни-че-го.

Легкая возня на утро, торопливые голоса, доброжелательные улыбки, всеобщие надежды, что он поправится. Тишина, ни ответа, снова инъекция успокоительного.

Так на протяжении нескольких дней. Обеспокоенные лица медсестер клиники, соответствующие распоряжения Михайлова, приглашенные специалисты, консультант Сергея. Неутешительный вердикт и только капельницы, капельницы, капельницы. Дни Сергея превратились только в сон и капельницы. Ни мыслей, ни чувств, ничего.

Каждый раз он лежал и думал, как хорошо было остаться одному, чтобы, наконец, понять, что же с ним произошло, и каждый раз в палату заваливал целый консилиум, снова и снова вынося решения пичкать его успокоительными. А Сергей просто был не в силах попросить, чтобы его оставили в покое. Так прошло около двух недель. После чего, Сергею были предложены таблетки и общение с родными и друзьями. Началась мучительная череда сочувствующих. Сергей наотрез отказывался спускаться в смотровую или хотя бы кабинеты на втором этаже, поэтому общался с родственниками, с разрешения Лисицыной, в своей же палате. Ну, как сказать, общался? Мучительно выслушивал их сетования и пожелания скорейшего выздоровления, с абсолютно равнодушным, лишенным каких-либо эмоциональных реакций, лицом. Иногда притворялся спящим, например, когда приходила Вика, ее визиты были самыми, что ни на есть, невыносимыми. В это период к нему впервые пришел Михайлов. Сергей, как и в случае с другими визитерами, лежал, будто под транквилизатором, глядя в одну точку, на стук хлопнувшей двери он никак не отреагировал. Валерий Витальевич зашел, как матерый актер, воспитанник системы Станиславского, большой, важный, размеренный, он присел на край кровати Сергея и тяжело вздохнул. Сергей нехотя повернул голову в его сторону и медленно вернулся к своему занятию – разглядыванию потолка.

– Правильно-правильно, – несколько раз повторил мэтр, легонько похлопав его по ногам, прикрытым тонким пледом. – Ты имеешь полное право испытать ко мне все, что испытываешь, да я и не буду говорить, как сам к себе это испытываю.

«Спасибо за разрешение», – язвительно подумал Сергей, но даже не посмотрел в сторону мэтра, хотя под хлопками его внушительной ручищи у Сергея заныли ноги.

– А ты не плохо тут устроился, – продолжал мэтр тем же дружественным тоном, словно не в гости к нерадивому ученику зашел, а к лучшему другу, которого давно не видел. – Ну, а что: светло, сытно, все перед тобой пляшут, как перед каким-нибудь королем. А самое главное знаешь, что приятно?  Никакой ответственности. «Я сумасшедший» – прекрасная отмазка, чтобы не брать свою жизнь в свои руки и двигаться дальше, а просто повод и дальше плыть по течению. Анна это умение освоила сполна, и ты тоже, как я погляжу.

– Что Вы имеете в виду? – еле слышно произнёс Сергей, наконец, посмотрев на мэтра.

– Хорошая сегодня погода, – ответил Михайлов, оборачиваясь к окну, из которого лил яркий поток солнечных лучей. – Светло, так, тепло. Давно такого не было.

– Что Вы имеете в виду? – с нажимом повторил Сергей, приподнимаясь на постели.

– Погода говорю хорошая, – жизнерадостно пояснил Валерий Витальевич. – Солнечная. Не люблю я зиму. Не зря на нее приходится больше всего депрессий, а на южные зимы грязные и серые, так особенно.

– Прекратите валять дурака! – рявкнул Сергей, вскакивая с постели. –  Что Вы хотите сказать? Что Анна в стенах клиники пряталась от жизни и ответственности, притворяясь сумасшедшей?

– О, Сережа, – рад видеть тебя в добром здравии, на ногах, – деланно удивился Михайлов, словно раньше о существовании Сергея он и не подозревал.

Сергей и сам удивился, когда понял, что стоит на ногах, а не валяется безвольной тряпкой, но голова его от резкой смены положения закружилась, и он поспешил сесть, говоря при этом более ровно:

– Один-один, Валерий Витальевич. А теперь Вы можете ответить на мой вопрос? Если конечно это не был просто грязный приемчик, целью которого было вызвать у меня хоть какую-нибудь эмоциональную реакцию.

– Почему же грязный? – обиделся мэтр. – Очень даже честный приемчик. С такой психикой, как у тебя, Сережа, самое место в психотерапии и смежных науках. В самых сложных и запутанных случаях, особенно после дела Бергер. Вот только если ты перестанешь себя жалеть и посыпать пеплом голову, то тебя ждет великое будущее.

– Будущее?! О чем Вы? После того скандала что обрушился на клинику, после того как Ваши с Лисой имена с грязью смешали. Я вообще-то думал, что Бергер Ваш друг. Но вести против «Равновесия» такую войну.



Лия Чу

Отредактировано: 27.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться