Птица счастья завтрашнего дня

4

Я никогда не слышала, чтобы Рая так кричала. Я бы даже сказала, что она слишком рассудительная для этого. Она, конечно, добрая девочка, подобно всем тем сериальным героиням, но от этого ее рациональность никуда не девается. Видно, что она прекрасно осознает, где находится и что делает. Никто из нас не слышал, чтобы она кричала. Повышать голос ей, кажется, не нужно. Она мелодично смеется, говорит чуть ниже тоном, когда грустит, и хмурится, важничает, когда задают вопросы, читает монотонные лекции, хихикает, прикрыв рот, и шипит громким шепотом, когда ссорится с Беркутом, но не кричит. Никогда. Я так думала.

Но сейчас все иначе: даже закрой я уши, этот звук — невыносимый, разрывающий — никуда не девается. Я поверить не могу, что Рая способна так кричать — жутко, истошно, отчаянно, срывая горло. Но это она, именно она появляется в коридоре, выбежав с лестничной площадки. От неожиданности я отступаю к двери в свою комнату, упираюсь в нее спиной и глупо таращусь на бегущую Раю.

— Иволга! Ты! — она орет с надрывом, влетает в прихожую, запинается за пакеты, падает на пол, но продолжает как заведенная ползти вперед. И глаза у нее сумасшедшие и заплаканные. Проходит несколько секунд, прежде чем Рая осознает, где она и на кого смотрит. За эти несколько секунд я абсолютно точно нахожу ту единственную причину, из-за которой она может быть в таком состоянии. В таком отчаянии.

— Иволга, — Рая вцепляется мне в штанину и повторяет, мотая головой: — Иволга! Иволга!

— Где Беркут? — я едва могу выдавить из себя звук, не хочу знать ответ на свой вопрос, но должна его задать. Потому что единственное, что может привести ее в такое состояние — это жизнь дорогого нам человека.

— Они забирают его, — Рая кричит эти ужасные слова мне в лицо, крепко держит меня у стены, давит со всей силы: — Помоги! Ты можешь помочь? Он же твой брат! Сделай что-нибудь! Он сказал, ты можешь!

— Безопасники?

— Под домом. Осмотр. Донос. Ты знала, что он акселератор? Ты знала?! — но последний вопрос догоняет меня уже в коридоре. На него некогда отвечать. Я бегу вниз.

Еще никогда спуск не был таким долгим. Я бегу по ступенькам, перепрыгивая через несколько, хватаюсь за шаткие перила, где это возможно, чтобы быстрее спуститься через пролет. Конечно, оступаюсь, неудачно ставлю ногу, подворачиваю ее. Не сдерживаюсь — ору от боли, но продолжаю бежать, прихрамывая и роняя выступившие злые слезы. Я вылетаю из подъезда, цепляюсь за попадающихся мне на пути людей, отталкиваюсь от них и толкаю их, но все-таки успеваю.

— Это мой брат, стойте! Пропустите! — я прорываюсь к Беркуту, хотя меня пытаются схватить за руки. Но один из безопасников все же подаёт сигнал «пропустить». Я обнимаю Берка крепко-крепко, нащупываю закованные руки и тут же падаю духом. Так быстро мне запоры не снять. Если увести его отсюда, если нам попасть в мастерскую Лэрро — никакие замки меня бы не остановили. Но слишком много «если».

— Прости, — шепчу. — Это я виновата. Это из-за меня!..

— Иволга, ты же умная, а порой такую чушь порешь! Это я не справился, все было слишком хорошо, — Беркут тяжело дышит мне на ухо, упирается лбом в мое плечо.

— Время, — сообщает ближайший безопасник. И в глубине моей груди что-то тяжело бьётся. Эта тяжесть расползается по грудной клетке, стягивает комом горло, простреливает в висках. Я убираю руки, сжимаю их в кулаки. Но что я могу сделать? Именно сейчас? Как мне помочь, как исправить?

— Иволга, слушай! У меня есть сбережения. Ты знаешь, что делать, ты сможешь. Проследи за Раей. Я люблю вас…

— Нет, — я мотаю головой, опускаю взгляд, сую кулаки в карманы. — Нет!

— Вы справитесь, — повторяет Беркут и касается сухими губами моего лба. — У вас все будет хорошо.

— Нет! Без тебя не будет! Ты не знаешь…

— Отойдите, — отстраняет меня безопасник. А я наконец понимаю, что нашла, и сжимаю в кармане пальцами. Неразлучник, всего лишь готовый к работе неразлучник. Движения быстрее мысли: я толком еще не решила, что это мне дает, как поможет, а тело уже двинулось вперед — обратно к брату.

— Иволга, не надо… — Беркут что-то пытается сказать, но я зажимаю ему рот. Со стороны выглядит, будто я не хочу слышать его слова. Но между моей ладонью и его губами крошечная часть крошечного приборчика.

— Пожалуйста! Это очень важно для меня, — повторяю я то, что этим далеким утром сказал мне Беркут. — Мне это нужно.

Я боюсь, что сейчас брат заупрямится, откажет мне даже в такой малости, в возможности что-то исправить. Попытаться исправить. Но в следующий миг я чувствую, как расходятся его губы и часть неразлучника исчезает из моей ладони.

— В сторону, — один из безопасников больно дергает меня за руку, и я отхожу. Беркута подталкивают к входу в транспорт, на него, как особо опасный элемент, направлены шокеры. Но слишком поздно бежать, даже акселератор не может разорвать металл как бумажную салфетку и быть настолько быстрым, чтобы избежать всех выстрелов. Даже акселераторы умирают.

За моей спиной рыдает Рая. Она подходит ко мне вплотную. Ее руки обхватывают меня за плечи, впиваются, это ощутимо даже через одежду, в кожу ногтями. Я ее прекрасно понимаю, от бессилия мне тоже хочется причинить кому-то боль. И я бы тоже выбрала себя. Беркута можно было спасти. Хотя бы той гениальной программой, которую передал мне Чокнутый.