Пятеро мужчин квартала сайя

Глава 7. АРОМАТ МАКА

Ничто не заставляет так остро ощущать красоту, как близость смерти.

Соседство с гибелью придает мелочам очарование, цвета делает более заметными и яркими, чувства – разнообразными и богатыми. Не хочется потерять даже крупицу жизни, даже маленький блик. Нигде любовь не расцветает так неистово, пылко, как посреди войны, когда и воины, и простые люди понимают, что могут в любой момент быть скошенными, будто трава.

Жажда жизни возникает как противовес гнетущему могуществу убийства. Именно перед лицом смерти люди хотят ощущать все, что только существует на свете, и Рика не была исключением. Она не собиралась умирать так рано, не оказавшись на турнире, не сняв одежду перед мужчиной, не отправившись в плаванье с Энцо.

Она молча шла рядом с Аки, сжимая в кулак испачканную засохшей кровью ладонь. Юноша посматривал на нее исподтишка из-под пушистых ресниц, но сохранял молчание. Ветви шептались с ветром над их головами.

- Все, о чем ты предупреждал, оказалось правдой, - сказала Рика. – Мне не стоило говорить все те вещи.

Аки кивнул, принимая извинения, и перешагнул через заросший мхом пень. Рике нравились его руки: тело говорило о молодости, но кисти были сильными, мужскими. Она вспомнила крепкую хватку Кацу, державшего ее окровавленные пальцы, и ей захотелось взять Аки за руку, почувствовать чужое тепло, все эти углы и изгибы. Порыв был таким сильным, что кончики пальцев начали зудеть. Из всех сайя только он не успел окончательно забыть, каково это – быть простым человеком.

- Такого и я не ожидал. И, раз уж ты теперь прислушиваешься к моим словам, дона, то больше всего Кацу не любит неповиновение. Слово «нет» - не то, что он считает ответом.

- Тогда ему придется тяжело.

Аки фыркнул и перепрыгнул упавшую ветку с небрежной легкостью. Кожа его лица, будто покрытая вуалью из солнечной пыли и песка, светилась в потревоженных ими холмах.

Рика привела мужчин в уединенный онсэн[1], расположенный у забытого, наполовину разрушенного и оплетенного плющами храма. Раньше сюда ходили только монахи и паломники, желавшие остаться в одиночестве, потом люди привыкли к более удобной дороге в Никео, оставлявшей храм на обочине жизни. Тропа неторопливо зарастала лесной травой, пока святыню не покинул последний отшельник. После обрушения моста сюда не забредал никто кроме редких охотников-смельчаков, любивших иногда понежить кости в горячей воде купальни под остатками крыши. Молодые кусты проросли между оставленных людьми каменных ступеней лестницы, ее покрыл дерн. Из трещин ступеней стремились к солнцу острые листья травы.

Пятеро мужчин вышли вместе с девушкой к развалинам храма. Они уже не были ей чужими, но оставались непознанными, полными загадок.

Солнце начало опускаться, лес медленно темнел. Лестница, по которой редко ступала человека, нырнула под покрытые лишайником священные врата тории. Два высоких столба, потемневших от времени и пропитанных снизу водой, увенчивались перекладинами, красный цвет тории выцвел, съеденный лесом. Рике казалось, что если она и сайя пройдут сквозь врата, их судьбы свяжутся вместе.

На касаги[2], изогнутой кверху, сидел темный дрозд, не ожидавший гостей. Увидев процессию, он издал предупреждающий крик и улетел, громко хлопая крыльями.

- Дух. Ками, - произнес Кио.

Короткая лестница упиралась в остатки храмового садика. Лес давно поглотил его. Перед ними оказался лишь призрак святыни, который природа приспособила под собственные цели.

Нежные ветви багрянников торчали сквозь остатки деревянной постройки. Крыша все еще изгибалась, вонзая острые края в лесной полог, но часть ее провалилась под тяжестью упавшего ствола. Взамен тщательно подогнанной друг к другу круглой черепицы лежали кучи спрессованной дождем старой листвы и пушистые комки мха. Позади храма под частично сохранившимся навесом курился пар купальни.

Таро, не мешкая, прошел под высокой аркой тории. Кио, все еще ожидавший засады, отправился следом, вскоре все мужчины ступили на заросшее пространство перед храмом. Здесь было тепло от отдаленных испарений источника, стояла поразительная тишина. Хидео рассматривал заросшие зеленью и папоротниками фигуры божеств, но не мог понять, кто есть кто.

Собравшись, сайя начали спорить, на краткое время предоставив девушку самой себе. Она ступила во врата. За ее спиной соткался другой, новый мир. Ничего не будет, как раньше. Что-то потеряется навеки, а что-то новое разметает былую жизнь. Рика тихо обошла храм и с облегчением погрузила покрытые засохшей кровью руки в теплую, курящуюся воду.

Кио не доверял ей, и она уважала сайя за справедливые подозрения. Таро тем временем не на шутку злился на Кацу, наполняя воздух грозой, тот в ответ обдавал его холодом. Губы Кацу змеились в саркастической усмешке, тонкие пальцы нервно крутили трубку. Жизнерадостный Хидео немного померк и скучал, будто давно знал, чем завершаются такие споры. Аки сел на упавшее дерево, подогнув одну ногу под себя.

Это все еще был ее день. Вишня продолжала цвести, пах почвой и дождем мокрый дерн, ветер слабо дышал в развалинах храма, и Рика не собиралась дарить путешествие невидимым и незнакомым врагам.

- Наша встреча не завершена. Без ваших взглядов я чувствую себя заброшенной, - мелодично произнесла она, пытаясь воспроизвести интонации богатых девушек. - Я ничего не знаю о нападении и не хочу терять ни минуты напрасно.

Хидео с готовностью обернулся.

- Стоять здесь без вашего внимания - все равно что лишиться солнца. Я была счастлива, и не позволю убийцам украсть это чувство.

Закончив говорить, она осознала, что не лжет. Белый острый вырост, похожий на клюв, закрывал нос Кацу и прятал черты мужчины. На свободе остались лишь губы и подбородок, выточенный из гордыни. Светлые волосы Кацу падали на маску, слегка изгибаясь, но в отличие от остальных сайя он не увлекался и стриг их чуть ниже ушей. Кровь запятнала светлые рукава.

- Ты права, дона. Мы забыли свои обязанности. А ведь вряд ли можно представить более романтическое место, чем лесные руины.