Пятеро мужчин квартала сайя

Глава 12. БАРАБАНЫ ГНЕВА

След характера человека виден во всем, что он делает. Ни один мужчина и ни одна женщина не дерутся и не занимаются любовью одинаково. О личности другого можно расспрашивать, получая в ответ смесь правды и самообмана, а можно познавать ее через то, как человек живет. Обычно ни у кого на это не хватает времени, ведь все заняты лишь собой.

Философ Рю в «Битве любви» писал, что даже влюбленный вначале ищет в возлюбленной собственное отражение и радуется каждой сходной крохе, какой бы ненадежной она ни была. Опьяненному желаниями трудно понять, что слова означают разные вещи, что сходство между людьми мнимо, а то, что один назовет любовью, для другого станет худшим кошмаром. Только тогда, когда влюбленность превращается в любовь, человек учится видеть, кто же укравший его сердце на самом деле. Редкие люди проходят по пути так далеко.

Рика не могла тренироваться в полную силу из-за раны, но уже на второй день после убийства начала разминать руки. Ей не терпелось снова взять меч. По городу, словно буйный плющ, расползались слухи о телах в переулке и о том, на что оказалась способна рыжая дочь мастера клинков. Многие хвалили ее за то, что обучение не пропало зря, другие порицали, считая, что она ставит сайя под угрозу, хотя не стоит их мизинца. И то, и другое не достигало ушей Рики. Она выжидала, считая себя недостойной появляться перед сайя такой слабой, но Кацу решил по-другому.

Повозка с суровой охраной быстро доставила ее в квартал, и девушка сидела перед сайя, сложив руки на коленях. Она сердилась, а учитель Сехэй называл гнев лучшим другом дураков, так что Рика предпочла молчать. Кацу встретил ее в белоснежной беседке на берегу пруда с цветущими водяными лилиями, который скрывался за библиотекой. Из беседки открывался безмятежный вид, и девушка подумала, что Кацу напоминает ей белую цаплю – столь же опасную для мелких существ рек и болот, сколь и завораживающую, если любоваться ее шагами издалека.

Наблюдатель увидел бы рыжую девушку в темной рубашке и свободных тренировочных хакама, на поясе которой висел меч, и мужчину в снежном кимоно с вышитыми ветвями красного клена на рукавах. Сайя держал в руках длинную легкую трубку с вытянутым, тонким мундштуком. Шея и небольшой кусочек кожи спины открывались взглядам. Наряд предписывал чувственность, но на Кацу он выглядел почти вульгарным. Мужчине не хватало игривости, необходимого смирения.

Душистый дым летел тонкой струйкой. Еле ощутимый ветер качал толстые листья лилий на глади пруда. Мужчина и женщина остались наедине. Сцена сулила покой, но наблюдателей, не вникающих в суть дела, легко обмануть.

- Я рад видеть, что рана не подкосила тебя, дона, - Кацу чуть опустил голову в знаке одобрения. – И не уничтожила твой боевой дух. Однако Кио уверен, что ты меня ненавидишь. Я хотел бы прояснить вещи между нами.

- Тебя многие ненавидят, Кацу. Не думаю, что это всерьез беспокоит человека с таким высоким положением.

Рика тщетно старалась, чтобы это прозвучало сдержанно.

- Пожалуй, - согласился Кацу. – Я не стараюсь понравиться каждому. К тому же ненависть - обычная судьба человека, который обладает властью над другими. Если ты в чем-то хорош, зависть и злоба остальных будут сопровождать тебя постоянно. Кому, как не тебе, знать об этом.

- Меня ненавидят из-за лотереи сайя и происхождения, а не из-за моего превосходства.

«Из-за тебя» - читалось в этом ответе. Кацу отложил трубку и оперся рукой на перила скамьи. Рика поневоле проследила за тем, как плавно он двигается. Сайя казался расслабленным. Он наслаждался видом, трубкой и беседой.

- Выбери я другую другую женщину - и ты никогда не обнаружила бы школу меча в квартале и не оказалась к нам ближе, чем это позволяет толпа на фестивале сайя. Ты не сидела бы в библиотеке с Кио. Не смотрела на то, как раздевается Хидео. Никогда бы не встретила Аки. Не заставила меня надеть эту маску в порыве гнева. Не узнала бы, каково целовать Таро.

Она вскинула глаза, словно ее поймали за чем-то неподобающим. Откуда он мог об этом знать? Но вместе с тем Кацу был прав – без его письма она никогда бы не оказалась в квартале. В каком-то смысле Рика преклонялась перед его умением получать желаемое. Кацу так ловко сплетал правду и ложь, что человек, не знавший о его планах, мог бы поверить во что угодно.

- А теперь спроси себя – стоило ли все это трудностей, которые ты пережила?

Тревожащий смутным воспоминанием о никогда не происходившем запах сайя смешался с травяным, резковатым дымом.

- Те двое просто умоляли о смерти, пойдя против воли квартала, а значит – воли императрицы. Не ты, так кто-нибудь другой оставил бы их окоченевшие тела в переулке.

Он скрестил руки на груди, приглашая ее оценить вещи, которые нельзя оценивать.

- И… скольких вообще можно убить, чтобы пятеро сайя смотрели на тебя так, как все мы делали в ночном лесу? Я знаю женщин, которые даже не заметили бы такую цену.

В голосе не оказалось вкрадчивости, свойственной плохим обманщикам. Кацу не требовалось лгать, он искусно подсвечивал ту сторону истины, которая приносила выгоду. Рика фыркнула.

- Я должна поблагодарить за то, что мне вспороли живот? Ты хочешь заставить меня поверить в то, что не сайя, а ты стоишь любых преступлений. Но если бы не приглашение в квартал, я бы готовилась к турниру и бродила в лесах.

Кацу отклонился назад, удивленный ее гневом. Рика собралась швырнуть ему в лицо оскорбления, сказать что-то о справедливости, важности человеческой жизни и его наглости. Но та часть правды, которая все-таки содержалась в словах Кацу, оказалась на удивление веской, а Рика ценила факты выше поз.

Она вспомнила, как вышла на перекресток вместе с Аки. Дорога разветвлялась тремя улицами торгового квартала или, как ее называли, Птичьей Лапой. На дереве у чайного магазина сидел ворон и наблюдал за тем, как люди ходят под ним, ничего не замечая. Угольные перья с жирным отливом, мощный клюв, составленных из двух крепких частей, острые когти, черные камни глаз. Ворон каркнул и расправил крылья, развернувшиеся темным веером.