Пятеро мужчин квартала сайя

Глава 15. ЧЕРНЫЙ ГАЛЕОН

Ветер пускал мелкую рябь по ветвям ив, склонившихся над прозрачной водой. В глубине виднелись толстые спинки пятнистых карпов, доверчиво подплывавших к каждой тени.

Наверстывая упущенное время, Рика тренировалась на берегу пруда, где цвели водяные лилии. Не было ничего лучше успокоительной пустоты, в которой наносились удары. Она напористо и терпеливо повторяла знакомые движения, пересиливая боль от заживающей раны. Ласки сайя одурманивали, зато боль была понятной - след от меча убийцы напоминал о том, кто она на самом деле. Отец учил ее, что во всем следует соблюдать меру, и наступила пора замедлиться и все обдумать. У Рики были более важные цели, чем служить любимой игрушкой мужчин квартала.

Девушка погрузилась в себя. Ее влекла молчаливая гладь воды, шум ветвей, полное одиночество. Хрупкие лепестки белых цветов покачивались на глади пруда, возвращая покой. Легкая шероховатость рукояти меча придавала уверенности пальцам. Нежно пахли сливовые ветви, полностью сдавшиеся весне.

Еще никогда прежде Рика не находилась так долго и так близко от других людей, жаждущих ее внимания. Сайя тянули к себе, как свет лампы привлекает мотылька, но они делали лишь то, чему их обучили – мастерски заставляли желать следующей встречи. Это напоминало Рике о курильщиках опиумной трубки из порта, которые сначала просто развлекались, а потом не могли от нее отказаться.

Хидео дал ей ощутить вкус занятия, предназначенного лишь для удовольствия тела, изрядно раздразнил воображение. Письмо Кацу оглушило своей тяжестью, отравило надеждами. Изорванная плетью спина Таро не стиралась из памяти, оставаясь такой же яркой, как когда Рика смотрела на алые ожоги от плети. Девушка скучала по Аки, который куда-то пропал, - по возможности драться с ним, слушать шелест листьев, бродить по округе. Время отстраниться от всех этих желаний, отойти в сторону и замереть.

Рика помедитировала, чтобы избавиться от ощущения, что каждый в квартале сайя видит ее не глазами незнакомца или сочувствующего учителя, а глазами любовника. Мастер Сехэй говорил, что любые крайности в понимании ситуации – всегда проблема неопытных, а на поле любви она определенно была новичком. Чем дальше она отпускала тревожные мысли, тем более бессмысленными и пугливыми они казались. В жизни сплетаются рождение и смерть, излишнее сладострастие - лишь полюс бесчувственности, а значит между ними лежит целое богатство извилистых дорог.

Когда она открыла глаза, то увидела Кио. Длинные волосы окаймляли холодноватое лицо и падали за спину. Сайя держался строго и достойно, не пытаясь ошеломить. Синие глаза Кио задержались на ее мече. Мужчина-луна неслышно сидел на берегу пруда и ждал, когда она выйдет из сосредоточения. Она залюбовалась тем, как гармонично он дополняет умиротворенность живописного уголка.

- Как это было?

Кио задавал неожиданный вопрос, и Рика ответила на свой собственный, который звучал так же.

- Это завораживает. Но любой из сайя гораздо больше, чем его тело. Меня зовет и приковывает что-то другое, - ответила девушка, еще сохраняя отрешенность. – Что-то неуловимое. Что-то личное, спрятанное за стеной из цветов.

Кио моргнул, столкнувшись с ответом, который поставил его в тупик.

- Прости, что я так бесцеремонно ворвался в твои мысли, дона. Я говорил о письме Кацу. Уверен, что оно не оставило тебя равнодушной, - сказал он. – Но ты должна знать одну вещь.

Сайя выглядел очень замкнутым и отдаленным, словно готовая в любой момент улететь птица. На бледно-красном кимоно разлетались в разные стороны широкие линии, заполненные узором, – фиолетовые, сбрызнутые золотом, светло-кремовые, в которые художники поместили посеребренные листья травы, темные, на которых прятались бледные цветы. Красного в итоге почти не осталось, основа растворилась во множестве мягких полос поверх. Орнамент поглотил яркий цвет, сделав одежду похожей на картину.

Вряд ли кто-то иной смог бы надеть такую одежду, не рискуя выглядеть крикливо, но Кио казался возвышенным актером, который забросил свое ремесло ради созерцания пруда и меча. Он будто подчинял себе это броское, многообразное полотно, делал его потаенным убежищем. Любые древние, изысканные вещи подходили ему, будто он вышел из других времен. Кио умел многое, но почти всегда делал выбор в пользу тишины.

- Кацу наверняка говорил тебе, что не любит мечи. По правде говоря, это сильное преуменьшение, - уголок рта Кио дрогнул в так и не родившейся улыбке. – В чем он хорош, так это в метании ножей и стрельбе. В битвах на расстоянии.

Он помедлил и продолжил:

- Кацу прекрасно удается дистанционный бой, и этот талант распространяется не только на оружие. В квартале нет никого, кто с помощью слов заставлял бы людей делать то, что он хочет, лучше Кацу. Что бы он ни писал, там нет ни одной непосредственной фразы, дона. Каждое слово – это стрела.

Рика ожидала чего-то еще, но дополнений не последовало.

Кио не было интересно содержание письма или ее возможный ответ. Он не волновался на ее счет и не хотел знать больше. Синеглазый мастер иайдо и музыки не имел ни малейшего желания учить других принимать решения. Если Хидео погружался в каждого и с легкостью скользил от одного человека к другому, то Кио всегда находился на расстоянии. Лучи освещали три шрама на щеке, похожие на удары когтей, и старые следы ран лишь добавляли таинственности и печали.

- Хорошее место, - Кио встал и сделал несколько шагов по тропинке вдоль пруда. – Из твоей комнаты есть короткий путь в библиотеку. Советую проводить там больше времени, если у тебя возникнет потребность в одиночестве. Остальные нечасто туда заглядывают.

- Наш прошлый урок спас мне жизнь, учитель, - она тоже поднялась и поклонилась.

- Я был рад услышать о достойном применении полученных знаний. Приятно видеть, что ты не забываешь о своих целях. Хидео может сбить с пути кого угодно, если пожелает. Ему дали прозвище не просто так.

Фразы текли, словно река, хотя ничего поэтичного в сказанном не было.