Пятеро мужчин квартала сайя

Глава 24. ПАДЕНИЕ С НЕБЕС

«Простые люди не должны приближаться к ним, иначе будут порабощены этими глазами», - иногда говорили про сайя. Но Рика приблизилась, а потом ее изгнали.

Самое странное, что все оставалось на своих местах. Птицы неслись в небе, цвели цветы. Близилось лето. Ни в доме, ни в саду ничего не изменилось. Улицы остались такими же, как прежде. Находились на своих местах лавки и буднично шли по своим делам люди. Ей казалось, что весь мир должен был посереть, что даже море замерзло, но другой стала только Рика. Она не находила себе места в городе, который так легко забывал.

Девушка грезила наяву. О Таро и разбитых иероглифах на его пальцах, заставляющих кусать губы. В ушах звучал его неповторимый голос, движения воина-сайя управляли ей, когда Рика брала в руки меч. Но думала она и об остальных мужчинах, с которыми ее свела судьба. О Кацу с алым кружевом на глазах, узких, насмешливых губах, читающих отповеди. О ласковых глазах Аки, стирающих любую боль. Об ореховой коже Хидео и горячей постели, которую не хочется покидать. О каждом из них или обо всех вместе, она не могла заснуть во власти лихорадочной бессонницы. Она упрямо отказывалась терять.

Кио приходил к ней во сне и позволял себя касаться, доверчиво клал голову ей на колени, и от этой немыслимой картины хотелось плакать. Рика не хотела таких снов, но не могла перестать представлять сайя, словно желая удержать воспоминания живыми. Воспоминания стали скрытым богатством.

Энцо с беспокойством смотрел, как от сестры остается темная тень. Лицо ее помрачнело, глаза стали глубже, а волосы как будто поблекли. Каждая женщина переживала отлучение от квартала с трудом, но Рику терзала самая страшная разновидность заблуждения – она верила, что сайя тоже ее ждут. Она помогала родителям, ела, не чувствуя вкуса еды, и тренировалась, словно за ней стояли демоны, но лишь телом – ее мысли находились далеко. Она делала то, что было нужно делать, но собственная сила воли не доставляла ей радости.

Многие горожане ее узнавали – истории про рыжеволосую девушку, которая защищала квартал от Сайто и украла красавчиков у знати, расползались все шире. Ее было легко запомнить, и теперь при ее появлении люди переговаривались. Кто-то ей завидовал, кто-то восхищался, но все считали, что ей незаслуженно повезло. Прежде она была отшельницей, но не ощущала себя одинокой. Потеря сайя, с которыми она сблизилась, научила ее, что значит чувствовать отделенность от других как бремя. Императрица наградила ее за храбрость, но деньги не интересовали Рику.

Она ждала вестей из квартала, а сайя молчали. Каждый день мучительной тишины наносил ей невидимые раны. Рика мертвела изнутри, не желая верить в такое вероломство.

За несколько дней до турнира Энцо не выдержал, наблюдая за тем, как ожесточается сестра:

- Пойдем в «Уста», - махнул рукой он. – Тебе нужно напиться.

День был дождливый, неприветливый. Морось покрыла все слоем мелких блестящих капель.

Небритый капитан не слишком боялся, что Рика выплачет себе все глаза, словно простая девчонка. Он даже был бы рад этому, но черные глаза девушки оставались сухими. Гораздо больше он волновался, что привычка сестры сдерживать чувства приведет к пути, которым часто следовали мужчины с материка, - драки, убийства, опиум, саморазрушение.

Когда она вспылила в прошлый раз, то вызвала на дуэль Сиру Вада, а чего ожидать, когда терпение Рики иссякнет в этот раз, он не знал. Уж лучше пусть напьется саке и поваляется немного в саду, проливая слезы по печальной юности.

- Почему они не написали мне? Разве так поступают сайя, воспитанные, словно знать?

Брат и сестра одинаково выделялись среди жителей города своими рыжими головами, но Энцо знал о жизни гораздо больше, чем она. Рика продолжала уперто ходить в черных хакама и рубахе, словно цвета придумали для дураков. Однако упрямство, строгая осанка человека, который не боится смерти, и темные глаза, в которых можно утонуть, придавали ей обаяние загадки. Женственность сочеталась в ней с достоинством воина, заставляя прохожих глазеть.

Энцо же в отличие от суровой младшей сестры приоделся, отправляясь в любимый кабак, - то ли, чтобы впечатлить местных выпивох, то ли девушку-музыканта, которой проиграл сотню в прошлые выходные. Он не слишком аккуратно держал над ними зонт, расписанный цаплями.

- Сайя никому не друзья… - начал было Энцо, но оборвал себя. – Может, в квартале закончилась бумага. Все-таки люди Сайто устроили там настоящий бардак. Вдруг вылили все чернила в канаву? А Кацу потратил все деньги сайя – и новые купить они не могут.

- Ты болван! – Рика усмехнулась.

Энцо продолжал кормить ее смехотворными историями на пути до «Уст». Корабли качались на недовольных, мутных волнах, кричали чайки. Соленый ветер пытался распутать крепко замотанные и мокрые паруса. Начали загораться вечерние фонари, открывались двери дешевых забегаловок для матросов и бедноты. Когда двери кабака «Уста» распахнулись под рукой Энцо, девушка окинула взглядом каждый уголок – и почувствовала, как что-то в ней умирает.

Она надеялась, что Таро снова пришел к татуировщику или Аки сияет здесь, словно храмовая фреска. Но люди внутри были ей незнакомы. Тщетность надежды резала. В этом мире не осталось красоты. Она вылилась из разбитой чашки и до капли впиталась в землю.

Брат и сестра пили саке, но с каждым глотком она отвечала все короче, пока не замкнулась в тяжелом молчании. Она рассматривала посетителей, и каждый по-своему ее ужасал. Многообразие портовой публики, прежде интриговавшее Рику, сегодня подчеркивало то, что сайя – небожители, по сравнению с которыми бородатые крепыши-матросы и коренастые женщины-моряки выглядели неудачной попыткой богов слепить что-то стоящее из грязи. Она тосковала – сильно, будто в груди билась птица с острыми осколками вместо перьев.

- Порой я ненавижу сайя… - вздохнула она. – За то, что так много обещали – и так жестоко меня покинули. Рада, что философа Рю зарезали. Он этого заслуживал.