Рик Саттор. Курсант Его Величества

Глава 5

Белоснежная пелена уже давно скрыла оголившиеся деревья и стылую землю. Зима окутала Третью Космическую Академию, разогнав кадетов и курсантов по домам на каникулы. Академический городок окончательно стих, и только обслуживающий персонал да роботы продолжали следить за порядком на улочках между корпусами, за чистотой плаца, за полигоном и аэродромами, на которых дремали учебные машины.

И вместе с подопечными покинул академию и ее ректор – подполковник Степан Лосев. Он уходил без горечи, по своему желанию, но с доброй памятью в сердце. Восемнадцать лет его жизни были связаны с этим местом, и Лосев не сожалел ни о единой потраченной здесь минуте. Он гордился своими воспитанниками, их успехами и своей сопричастностью к их становлению. Портреты самых известных выпускников украшали стены академии, и их имена знали не только в границах учебного заведения, но и далеко за пределами планеты.

 Кто-то из них уже никогда не увидит ни родного дома, ни лиц близких людей, но память о погибшем герое продолжали сберегать Третья Космическая Академия и ее ректор. Он помнил многих, и порой бывшие курсанты связывались с ним. И пусть это было нечасто, но всегда оставалось светлым моментом для учителя, которому его бывший ученик говорит «спасибо».

На последнем построении уходящего года Лосев долго молчал, разглядывая стройные шеренги кадетов и курсантов. Он не спешил заговорить, просто смотрел и запоминал их, своих последних подопечных, о которых заботился до этой минуты. Молчали и они, вдруг по-настоящему ощутив, что больше никогда не увидят этого улыбчивого мужчину, который умел ругать и наказывать, преподавая очередной урок, а мог хвалить и награждать, признавая заслуги каждого. Молчали военные, проходившие службу при академии, и гражданский персонал тоже молчал. В этом общем безмолвии чувствовалось нечто теплое и уютное, будто расставались родные люди. Расставались без слез и упреков, но с доброй грустью в душе и обещанием не забывать о существовании друг друга. И все-таки эпоха подполковника Лосева окончилась, наступало новое время, и принадлежало оно следующему ректору – генералу Космического Флота империи Гея Алексу Романову.

А вместе с переменами в Третью Космическую Академию пришел и новый 2530-ый год. Времяисчисление с момента, когда на поверхность Земли ступил первый император, не изменилось. Он не стал разрывать этой связи с прошлым своих подданных, и начало новой истории планеты никак не отразилось на календаре. Осталась и традиция украшать на новогодние праздники елку. Правда, традиция это исчезла на двухсотлетие правления императорского дома, однако была возвращена менее ста лет назад, и теперь вновь дети прыгали вокруг зеленых красавиц, вешали шары и ждали свои подарки с приходом первого утра наступившего года.

Любил такие моменты и Рикьярд Саттор. Когда-то он замирал от восторга, когда, закончив украшать елку, отходил от нее, и отец, накрыв плечи мальчика ладонями, говорил полушепотом:

- Ну, давай же, сын, сотвори волшебство.

Рик хлопал в ладоши, и… шары вспыхивали. Пространство вокруг елки заполняло сияние, в котором неспешно опускались вниз снежинки. А пока снежинки падали, они вспыхивали белыми искорками, и уже у пола их закручивало в живописные спирали «вьюги». Это было настолько невероятно-красивое зрелище, что у мальчика перехватывало дыхание. И даже став немного старше и привыкнув к чудесам своей новой Родины, Рик по-прежнему закрывал глаза, когда на елке зажигались огни, чтобы распахнуть их и попасть в сказку.

Сейчас, когда он стоял на пороге своего двадцатилетия, младший Саттор уже перестал замирать и изумленно охать, глядя на то, что на его родной планете сочли бы колдовством. Он превратился в землянина до мозга костей и жил реалиями нового дома, мечтая, что когда-нибудь и его имя встанет в одном ряду с именем его приемного отца, в будущем, конечно. А пока он оставался курсантом, и до выпуска и начала службы оставалось еще три года. А еще он был таким же раздолбаем, как и его закадычный дружок – Егор Брато, и как миллионы сверстников по всей планете, и мысли его в канун нового года были далеки и от будущей службы, и от побед, и от возможных поражений.

Молодой человек замер недалеко от большой ели, укрытой снежной пеленой. Только теперь он глядел не на украшения и сияющую визуализацию Северного сияния, разлившуюся в воздухе, Рик поглядывал на девушку, которую держал за руку, и горло перехватывало коротким спазмом, когда он ловил взгляды Ларисы, читая в ее глазах то же, что сейчас чувствовал сам – счастье… 

- С Новым Годом! – проорал беззаботный и хмельной Егор Брато, налетевший на друга со спины. Он повис на плече Рика, звонко чмокнул его в румяную прохладную щеку и с хохотом увернулся от благословения друга пинком под неугомонный зад.

- Чудовище, - беззлобно усмехнулся Саттор и, притянув к себе девушку, обнял ее за плечи.

- Какая прелесть, - с преувеличенным умилением всхлипнул Егор. – Мой мальчик стал совсем взрослым. Скоро он покинет родное гнездо, и мое больное старое сердце разорвется от горя.

- Лети отсюда, щегол, - хмыкнул Саттор.

- Ястреб, дурень! – назидательно ответил Брато.

- Обожаю, когда ты становишься самокритичным, - осклабился Рик. – Ты чертовски прав, сынок: Ястреб-дурень.

- Лара, как ты можешь терпеть это хамло? – возмущенно округлил глаза Егор.

- Ну, ты же как-то терпишь, - усмехнулась Лариса.

- Это – мой крест, детка, и я несу его уже двенадцать лет, - с пафосом возвестил балабол Брато. – Но это я. А как ты можешь выносить этого грубияна?

- Наверное, просто люблю его, - ответила девушка, и в воздухе вдруг повисла неловкая пауза.

Рик застыл, чуть сильней сжал пальцы на плече Ларисы, а затем опустил на нее взгляд и встретился с растерянной улыбкой девушки. Это был первый раз, когда важные слова были произнесены вслух. Саттор судорожно вздохнул, и весь мир вдруг перестал существовать, сузившись до одного-единственного человека.