Сбежать от реальности

Размер шрифта: - +

Сбежать от реальности

 

 

Муж держал за рукав и говорил, говорил, говорил. Сначала что-то смешное, про Пашку-приятеля, потом про куриц из бухгалтерии, которые полдня доставали всех из-за неработающего принтера, а оказалось, что они его из розетки выдернули и чайник туда включили.

Слова сплетались, повисали на ней, отражаясь от тонкой фальшивой улыбки, включенной автопилотом. Она уже не слушала его, обреченной тяжестью наливались руки, висевшие без дела. Еще мыть посуду. Загрузить белье в машину. Уроки проверить. Муж отрывал у нее время, забирал себе, на куриц этих из бухгалтерии, на своих подчиненных, на Пашку, на неправильные поставки заказов. Она думала: почему он не может по дороге мне рассказать? Я бы все делала, что нужно, а он бы говорил.

Но он хотел точно знать, что его слушают. Поэтому держал за рукав и не отпускал.

Дети подрались в соседней комнате. Рев, ругань и грохот игрушек.

Они ведь тоже имеют право на ее время? Или нет?

Она отворачивается от его лица, от своей усталости, от квартиры, в которой две недели не мыла пол, от раковины с посудой, от несделанных уроков детей, от завтрашней работы.

Представляет, как зеленая глубокая волна, с головой укрывает, смывая все, забираясь в рот и нос... Воздуха нет, и легкие горят.

 

Всего несколько мгновений. Потом приступ прошел. Просто у нее слабые легкие, и если бы не эта война, она бы давно уже выращивала старомодные цветы возле загородного дома, выйдя на заслуженную отставку. Приступы участились после того, как в прошлом месяце у пояса астероидов их флагман напоролся на цепную мину. Пробило обшивку на носу, совсем рядом с капитанским мостиком.

...и до сих пор в горле стоял раскаленный горький воздух при воспоминании о тех часах пока они отбивались от засадного эскадрона и глотали, глотали этот дым, изолированные от неповрежденных секций корабля...

— Ваше величество, прохладительные напитки... — уважительное пришепетывание отвлекло от мыслей.

Из-под приопущенных век женщина смотрела, как складываясь почти пополам, камергер держал у локтя императрицы магнитный поднос с металлическими кубками. На темном серебре разворачивали свои чертовы крылья императорские беркуты. Каждое перо — как меч.

Императрица не замечала. Широко распахнутыми глазами она смотрела на объемную карту сражения. Смотрела, но не видела.

Похоже, успела уже нанюхаться этой своей дряни. Что там у них модно было в последнее время? "Радужный пепел"? Или "дыхание новы"? Где она их достает, черт побери... надо снова будет прижать камергера.

Зрачки — как черные булавочные проколы в неестественной бирюзе радужки, красной сетью опутаны белки, пудра осыпается со щек чешуей. Подведенный сиреневым рот сжат в перекошенную линию, но и сквозь жирную помаду видны кровавые струпья искусаных губ.

Императрица вдруг вздрагивает всем телом, машет рукой, едва не задевая камергера. Многослойные одежды шуршат, переливаясь павлиньими узорами в мертвом белом свете.

Женщина морщится, отводя глаза. Да за каждое из этих платьев можно было поставить по дополнительной турели на штурмовики. Эти звездно сияющие камни в идиотской прическе императрицы могли бы помочь со сменой изношенных солнечных парусов у всей эскадры.

...какая, впрочем, разница.

Теперь-то. Они тут все мертвецы, что императрица, что камергер этот, что она сама. Императорский флот практически уничтожен. Даже вывести флагман, увозя венценосную особу в безопасное место, как они делали уже не раз, бросая целые заградительные отряды на верную смерть... даже просто вывести ее — уже не выйдет.

Шестой дивизион перешел на сторону противника, первый и второй полностью уничтожены. От третьего, девятого и восьмого — куцые огрызки.

Противник наступает. У него абсолютное преимущество, у него, мать его, новые корабли, у которых не рассыпаются на ходу солнечные паруса. Олла Сойер, глава самопровозглашенного правительства и командир вражеского флота, не нюхает наркоту, не одевается в шелка и кружева ручной работы и не пьет из серебряных кубков позапрошлого века. Он, сука, победит.

— Хочу музыку! — говорит надломленным, смертельно усталым голосом императрица. Вот-вот заплачет, и белки глаз становятся совсем красными. — Почему так тихо? Адмирал, включите музыку!

Адмирал Первого (и уже единственного) Императорского флота Готна Бжене не поворачивает голову, игнорируя требования императрицы. Камергер склоняется еще ниже, предлагает перейти в каюту.

— Адмирал, — тихо зовет ее Ауш.

Адъютант смертельно бледен, не спит третьи сутки. Бжене думает, что заставлять его идти отсыпаться бессмысленно. Сколько им осталось? Пара часов?

— Адмирал, там Грегор Букаш. Вызывает.

Бжене кивает: переключить на основной экран.

Грегор мрачен, черная щетина скрывает массивный подбородок. Смуглое лицо посерело от усталости. Он какое-то время молча смотрит на них, потом поправляет засаленный воротник кителя.

— Дислокацию подтверждаю, — говорит он, — согласно плану.

Адмирал Бжене дергает уголками рта.

Уходите оттуда, хотела бы сказать она. Переходите к Сойеру, как шестой дивизион, как сопские клинки. Сколько можно дохнуть за эту сумасшедшую от наркотиков бабу, за мертвую империю, за знаки и штандарты, которые уже никому не нужны?

Она молчит. Букаш из старого рода. Присяга для него не пустое слово.

Как и для них всех. Для тощего златовласого Ауша, едва только выпустившегося из военной академии, музыканта и поэта. Для желтолицего камергера, который не спит ночами, латая платья императрицы. Для сотен таких же как она, адмирал Бжене, идиотов.

Да, мертвецы. Пока еще ходящие, но и пусть. С собой заберут сколько смогут: вряд ли Олла Сойер ожидает от них последнего боя. Уже полгода они только и делали, что роняли на бегу ошметки своего роя, укрывая матку.



Ярослава Осокина

Отредактировано: 20.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: