Шолох. Тень разрастается

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 21. Сезон охоты

Начиная войну, не надейся, что жертв не будет.
Надеешься - не начинай.
Равнинная поговорка

Я жутко опаздывала.

По всему Шолоху часы уже переливчато отбивали девять вечера. Каждые — на свой лад: одни звонко, другие гулко, третьи — низко, или нараспев, или — будто поперхиваясь. Чинно, таинственно, с долгими паузами и до странности деревянно…

Бой колоколов летел на упругих крыльях вечернего воздуха, осторожничал в тупиках и лишь перышком цеплял низины. Зато всеохватно, всевечерно раскрывался на десятках столичных площадей.

В общем, девять часов уже точно наступили. Однозначно. Не поспоришь. А я так и не добралась до нашего клуба Борцов с Пустотой.

Главной моей ошибкой было воспользоваться речным транспортом.

Сначала-то все шло по плану. На уютном, поскрипывающем при швартовке магретто мы весело плыли по широкой Нейрис, окаймленной мозаичными берегами. Богатые речные воды блестели под нами зеркалом бесконечного леса; по набережным гуляли легкомысленные туристы; парочка художников, вываливших на пленэр, старалась поймать образ магретто в своих акварельках. Они вглядывались в нас быстро, жадно, технично, выискивали тот самый неуловимый характер, глубинное движение, которое, если ухватишь его в предмете, мгновенно превращает твои каля-маля в искусство.

Лодочные станции тоже не пустовали. Там толклись горожане, поджидая кораблики. Все, даже те, кто плавал этому по маршруту ежедневно, спешили найти себе на палубе идеальное место: чтоб и ветер в лицо, и брызги по носу, а все ж не совсем жаться у перил — а то вывалишься ненароком, ундинам на смех.

В общем, всё было очень славно. Я стояла, опершись спиной на будочку капитана — специалиста по магическим кораллам, которые растут на поддоне магретто и дают ему необходимую для движения тягу.

Но потом мы свернули с Нейрис на Доро. И встряли намертво. Ибо на реке бастовали.

На Доро всегда бастуют. Ежедневно. Спросите меня, что есть постоянного в Лесном королевстве — и я отвечу: стачки на Доро.

Сегодня выступали тилирийские рыбаки. Их узкие, длинные гондолы, загнутые кверху налаченными мысами, беспощадно зажали наш магретто на тесном перегоне между шолоховской оперой и департаментом Огней.

Страстные тилирийцы — бороды черные, глаза горящие — снова добивались некой сомнительной справедливости. Они стояли в своих лодчонках, потрясали кулаками и орали что-то в сторону набережной. Два понурых Ловчих пытались разобраться c эксцессом...

Мой магретто, взятый в плен, не сдавался. Капитан жестами показывал тилирийцам, чтобы двигали свои дурацкие лодочки, да поживее. Рыбаки бурчали, но потихоньку уступали путь. Магретто полз по темнеющим закатным водам медленно, как страдающая одышкой гусеница. Пассажиры тосковали.

Я подумала: а не продолжить ли мне свою миссию, на которую я угрохала весь день?

— Как думаете, надолго мы тут? — я похлопала по голому плечу стоявшего передо мной булочника в жилетке.
— Да кто ж их знает, демонов… — он покачал головой.

Я, для верности, подержала руку на плече мужчины еще пару секунд. Он уже начал коситься. «Чист», — про себя поставила отметку я и, беззаботно улыбнувшись, двинулась дальше.

Вскоре выяснилось, что никто из пассажиров магретто — из тех, до кого дотянулись мои загребущие лапы — не пострадал от Пустоты. Впрочем, им, кажется, были нанесены нехилые психологические травмы. Мною. Народ уже начал перешептываться («Что за странная, тактильно-озабоченная пигалица делит с ними борт?»), когда я костяшками пальцев постучалась в окно капитана:
— Возьмете оплату? — я протянула лодочнику монетку и, как бы ненароком, пощупала его за запястье.
— На выходе платят, госпожа!
— А я сейчас выхожу!

Почти насильно всучив ему медяк, я резво перепрыгнула через перила магретто.
И мгновение спустя приземлилась на лавку тилирийской гондолы, опасно закачавшейся на волнах. Ух!

— Да ты! Да я! — задохнулся возмущением ее хозяин — шкафоподобный рыбак в тельняшке с короткими рукавами.
— Извините! — я панибратски приобняла его — чист — и, не слушая проклятий, прыгнула уже в следующую гондолу, плотно прижавшуюся к «нашей» по левому боку.

Там сценка с тилирийским негодованием и моей любвеобильностью повторилась. Чист. Следующая лодка — чист. Чист.
Чист. Чист. Чист.

Признаюсь, я привнесла немало хаоса в и без того красочную тилирийскую забастовку.

Оказавшись на берегу, я не преминула пожать руки двум Ловчим. Это были братья-близнецы из моего потока — Луркамор и Викибандер, великолепный дуэт ведомственных сплетников и фантазеров.

— Удачи со стачкой, ребят! 
— Когда вернешься-то, Тинави? — хором поинтересовались близнецы, до странности похожие на муравьедов.
— Да тут халява подвернулась — мир спасти. Как закончу — вернусь, — я подмигнула им, раззадоренная своим наглым и безумным покорением реки.

Оба глубокомысленного закивали. Я поскакала прочь.

***

Особняк Давьера слепо таращился на меня черными провалами окон.

Только в одном из них, выходящим на балкон, горел зеленоватый свет осомы. Если память мне не изменяет, за этим окном — танцевальная зала. Именно оттуда я однажды позорно вывалилась на террасу в обнимку с Мелисандром Кесом и парочкой невинных жертв.

Ха! Знал бы Мел, что я теперь стала невольным спецом по развалу Срединного государства! Если судьба сведет — расскажу ему про драконье яйцо. Уверена, он немедленно захочет его стащить впёред Дахху, где бы оно ни было.



Антонина Крейн

Отредактировано: 09.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться