Сказка о Радуге

Font size: - +

Часть вторая. Сказка о Гайдаре

                                          Часть вторая. СКАЗКА О ГАЙДАРЕ


- А жизнь, товарищи, была… совсем хорошая, - сказал Гайдар и резко встал.

Замредактора киностудии, смотревший до того в рукопись, разделявшую их разливистой, певучей, гудящей, кипящей водной стихией, которую надо огранивать, непрерывно вводить в берега, подтыкать с боков дамбами, бросая вдогонку поперек ее русла  - строгие и величественные турбины,  - словом, увлеченно,  умеючи скручивать, или, лучше сказать, окучивать, как вольного буйного  скакуна,  дабы переориентировать сию страшную силу на полезные цели, - этот редактор вдруг с удивлением отметил, что видит перед собой великана – ведь сидевший до того молодой человек в гимнастерке с накинутой на плечи шинелью не просто встал и надел на голову, заломив ее на затылок, папаху, - это сочетание военной строгости и некой художественной вольности, некого анархизма во внешнем облике, особенно проявляющихся через взгляд, стало уже привычным и воспринималось  знакомыми как отметина на крыле странной большой птицы, - но и, пошатнувшись, как огромный дуб на краю вдруг разверзшейся пропасти, стал падать назад…
 - Аркадий Петрович!.. – беспомощно сказал замредактора, приподнявшись. Он неловко протянул автору, которого мягко направлял до того как бы отеческой рукой, подчеркивая что-то карандашиком в его рукописи, эту самую отеческую руку, хотя был младше того, наверное, лет на десять. Но Аркадий Петрович уже ощутил спиной холод бездны с ужасной темнотой, которая просачивалась в мозг, заволакивая его, в самые неподходящие моменты. Вместо руки редактора он схватил граненый стакан рядом с симпатичным граненым графином – и в сердцах швырнул его в стену.
 Разлетелись брызги осколков. 
 И тотчас влетела стрекочущей сорокой секретарша. Захлопала глазами.

 - Как это? Что это?.. Всеволод Михайлович, надо вызвать охранника. Может, сразу милицию? Cтыдно, товарищ!..

- Доктора! – сказал Гайдар, глядя ей в лицо своими большими ясными – слишком ясными – синими глазами,  в которых росла из ясной точки - лавина. Эта лавина  – она сейчас может все. Страшно стоять у нее на пути. Вот что поняла секретарша. И благоразумно согласилась:
-Доктора!

«Да скажи, чтобы к маузеру мне патронов привезли, — добавил он, опять срываясь на прежнюю мысль, — побольше патронов, мне очень нужны хорошие патроны. — Потом он помолчал и, точно принимая окончательно какое-то решение, добавил:

И хорошие ребята тоже нужны. Только такие, которым бы на все наплевать.

Как наплевать? — не понял его Федор.

А так, в смысле жизни.
…………………………………………………………………………….
 
Их было четверо, четыре человека без имен.

Демон — черный и тонкий, с лицом художника, Гром — невысокий, молчаливый и задумчивый, Змей — с бесцветными волосами, бесцветным лицом и медленно-осторожным поворотом головы, и Фома — низкий, полный, с подслеповатыми, добродушными глазами, над которыми крепко засели круги очков.

И в первую минуту все промолчали — посмотрели друг на друга, а на вторую — крепко пожали друг другу руки, и в третью — Змей повернул голову и спросил так, как будто продолжал давно прерванный разговор:

Итак, с чего мы начинать будем?

Найдем, с чего, — ответил Лбов. — Садитесь здесь, — он неопределенно показал рукой вокруг, — садитесь и слушайте. Я все наперед скажу. Я рад, что вы приехали, но только при условии, чтобы никакого вихлянья, никакого шатанья, чтобы что сказано — то сделано, а что сделано — о том не заплакано, и, в общем…

Револьверы у вас есть?» И потом, нужны винтовки, и потом мы скоро разобьем Хохловскую винную лавку, а потом — надо убить пристава Косовского и надо больше бить полицию и наводить на нее террор, чтобы они боялись и дрожали, собаки…

Он остановился, переводя дух, внимательно посмотрел на окружающих и начал снова, но уже другим, каким-то отчеканенно-металлическим голосом:

А кто на все это по разным причинам, в смысле партийных убеждений или в смысле чего другого, не согласен, так пусть он ничего не отвечает, а встанет сейчас и уйдет, чтобы потом не было поздно».

 

 Гайдар обладал феноменальной памятью – помнил в деталях местность, географические карты, даты и факты, обычно ускользающие от среднестатистического человека. И, конечно же, помнил однажды прочитанные стихи и собственные тексты.

Впрочем, он не верил в этого среднестатистического человека и считал, что миф о нем создал человек в футляре. А революция – выбила того, черного и глупого, трусливого, а по сути – несчастного человека из его футляра.

И теперь белому человеку настала свобода – рабство белого человека закончилось, бери вещи и – выходи!..

Но не тут-то было – белые люди по-прежнему пугливо жались к стенке и искали себе в пастухи человека в футляре.

Когда замредактора киностудии – типичный статист – как называл про себя Гайдар таких среднестатистических людей со стадным инстинктом – пытался в очередной раз запрудить текст его сценария, незаметно, быть может, и для самого себя, превращая его в болото из широкой реки жизни – он вспомнил свою раннюю повесть «Жизнь ни во что».



Наталья Гвелесиани

#3688 at Prose
#1876 at Contemporary literature
#4315 at Other

Text includes: реализм

Edited: 13.03.2016

Add to Library


Complain




Books language: