Сказки старого Волхова

10

На широкой солнечной поляне, недалеко от торгового тракта, сидели два лихих человечка. Один –– чернявый да худой, а второй –– коренастый да бородатый. Сидели, о делах своих разбойных балакали.

–– Штырь, ты не рыпайся! Я сейчас тебя испугаю, дернешься, и зуб выпадет! –– молвил бородач. Он уже приготовил рогатину, чтобы шутейно тыкнуть ее в глаза товарищу.

–– Аах… –– Штырь испуганно прикрыл глаза и продолжил сидеть, словно истукан. Не шелохнувшись.

–– Да ты чего очи закрыл, аки немощный! И как ты рогульки моей забоишься, ежели не видишь ничего? –– возмутился приятель.

–– Аах… И так –– польно, и так –– стлажно…

–– Страшно на ветке сосновой с петлей на шее оказаться, а тут — был зуб и нетушки. Ну-ка, давай. Эээх!

Но Штырь чуть уклонился от рогатины, а потом и вовсе упал головой назад, ноя и всхлипывая. Даже слеза побежала по грязной щеке вора.

–– Ну, и что ты сделал, Штырек? Зачем веревочку резанул? Я ж с умыслом привязал ее к твому зубу да к елке, чтоб испужался ты. Дернешься, больной зуб вылетит, и все!

–– Нет! Не тложь мой супик! Мозет, он есе мне схотится… Дай луше хмеля…

–– Эх, бедолага… Ну пей, пей, босяк! Поможет, да, но ненадолго! –– и грузный тать подал Штырю полную кружку с пьянящим отваром.

Штырь пил маленькими глотками, морщился и судорожно сплевывал, ахая и хватаясь за распухшую щеку. Чуть погодя отставил кружку в сторону.

–– Куфалда! Натоть жасату хотовить! Аах… Нажат энтот кужнеский лапотних с зинкой поедет! Аах… Жнамо с ялмалки, с деньхой полновесной…

–– Да, много ль у них взять можно? –– прохрипел Кувалда.

–– Ну, схолхо полуфится. Аах… Но, тумаю, хватит, –– заявил чернявый. –– Мозет, втвоем слатим, не путем со фсей фатахой телиться?

–– Ты это брось, сволочь! Привык все себе, гнида, грабастать! Отвыкай! — Кувалда отвесил хлипкому вору легкий подзатыльник и продолжил: –– Чай, забыл, что половину добрых другов наших гридни побили? Они, может, опять по лесу шастают, нашей погибели жаждут! Стосковалась шея по топорику?

В темном лесу зашелестело-заулюлюкало, и среди густых листьев показались осторожные нечеловеческие глаза. Затем и другие –– густыми лохматыми ресницами рядышком. Появившиеся ниоткуда лешаки прислушались да стали перешептываться.

–– Дядько! Опять они собираются друг друга грабить да убивать! Давай подмогнем кому…

–– Забыл, Лешка! Нам эти перепалки людские не важны совсем. Пусть хоть усе меж собой подерутся-перекалечатся! Я даже так сей же час свершу, чтобы нихто из леса моего живым не вышел. Во как! Зайдут да не возвернутся! –– ответил коварный Вересень, злобно хихикая в древесную бороду.

Замолчал Лешка, задумался. Всхлипнул носом-шишкой, и потекла смола по коре сырая, тягучая.

А с подветренной стороны ржанье лошадиное раздалось. Далече еще, но ясно, что конные люди идут. Другие. Супротивники лихих разбойников. По большому тракту пойдут, не иначе. И почуял Лешка, что едет средь них человек, родной и близкий ему.

–– Ах, чтоб их всех тудыть-растудыть! Никакого спокою нет в потаенном лесу нашем. Надоели! Уж я вам сейчас задам! –– всклокотал Вересень и быстро начал в росте увеличиваться.

Взметнулись коростою дерева-ноги в вышину, и поскакал старый лешак по лесу, как очумелый. Ветер раздул-разогнал до бури бешеной. Сухие деревья, аки малые щепки, поломал, листву-траву разбросал, кусты с кореньями вырвал, и по болотам запрыгал так, что темные воды выплескивались и по лесу текли беспорядочно. А больше всего на дорогу проезжую Вересень взъелся. Пробежал по ней грузным кабанчиком и повалил старые сосны в разные стороны. Прыгал, ногой деревянной дрыгал, скрипел да гудел, на пол версты бурелома непролазного наломал. Так тракт человечий завалил, что не проехать теперь ни на телеге, ни на лошади. Да и пешком, пока сквозь чащобу пройдешь, всю одежду о сучки пообкорнаешь.

Ну, начудил старый лешак, да и дальше в темный лес помчался, как петух ошпаренный. А Лешка не пошел за ним, близ полянки остался, ибо что-то заныло опять под корою древесной у него, защекотало подмышками. Слеза-смола потекла по стволу и в землю холодную пала.

Разбойны люди, непонятно как, давно скрылись из виду, но знал молодой лешак, что не ушли они далече, а вернутся скоро с лихой ватагою да под елями темными скроются. Ибо готовят тати смертоубийство да грабительство.

Солнце перешло на вечернюю сторону, как лес малость успокоился. Затих, отдыхая от бесчинства старого Вересня. Заслышал Лешка, что конь рядышком копытом землю проминает, колесо старое скрипнуло да вожжа молодецки свистнула.

Ехала по дороге телега старая. Сивый мерин вел ее, кивая головой усталой, гривой лохматой помахивая. На телеге три человека сидели: два мужа и девица. Один парень –– лапотник, а второй –– в кольчуге воинской. Позади подводы еще один конь, привязанный, землю топтал. Боевой конь, хороший. Ему бы не в поводу так идти притороченным, а на буйну сечу скакать, чтоб ярый всадник разил неприятеля.

–– Олеся, смотри! Что за диво? –– молвил светловолосый парень.

–– Чего узрел, Болька?

–– Будто полыхнуло светом зеленым из мешка с железками.

–– Чур, тебя, привиделось. Солнышко зраком играет, тени-зайчики бегают, вот и видится то, чего нет вовсе.

–– Не-не, вот! Смотри, опять! –– настаивал Болеслав. Теперь уже Олеся и второй человек, могучий дюже, обернулись на пыльный куль, лежащий в углу телеги.

–– Может, и привиделось. –– задумчиво прошептал кольчужный. Немного помолчал, но продолжил: –– Сказывают, что был такой богатырь великий. Усыня.

–– Это ж батько мой! –– выпалил Болеслав.

–– Да ну, правда, что ли? Тогда понятно, почему ты, деревенщина, вчерась на меня полез бесстрашно. Усыня, говорят, отчаянным был.

–– Ой, вот опять! Зеленый свет полыхнул! Близко-близко!

Теперь уже гридень не отводил взгляда от мешка и продолжил:

–– Меч у Усыни имелся. Необычный. Из камня небесного выкован. Крепости и силы невиданной. Так вот, говорят, когда ворог рядом, меч тот чудесный багровым пламенем светился яростно. На битву звал! Сам из рук человеческих рвался на злого ворога!