Сказки старого Волхова

ЖИВЫЕ, МЕРТВЫЕ И НЕЧИСТЫЕ 12

Зима получилась теплой да слякотной. Сначала снегу намело-навалило, буранами стежки-дорожки засыпало, все уж думали, что лютовать будет Мороз Иваныч. Ан, нет. Все быстро истаяло. А на высоких местах, буграх да пригорках совсем по-весеннему запахло. Трава буро-зеленая проступила, высыпали ландыши и одуванчики. Птички запели весело да березки начали почками набухать, обманувшись на теплую солнечную погоду.

Заскучал Матвей бездельничать. Где ж видано, чтобы бравый воин, гридень опоясанный, по дворам деревенским сидел, мед пил да с девками кувыркался целыми месяцами? Ну, отдохнул малость от трудов ратных, пора и честь знать! Не для того его мать родила, чтобы штанами лавки сельские вытирать да по навозу коровьему шлепать. У кузнеца, конечно, работы по хозяйству хватало: дрова поколоть, оружие испытать, да все одно –– не то. Настоящего дела душа требовала, руки заскучали по ратной службе. Только обратно, в Ладогу не пойдешь. В опале он. Конечно, князь Жирослав гридь свою верную ценил, любой хороший меч на счету, но тут, –– дело иное. Дважды Матвей разбойников лесных упустил, а гнездо их, паскудное, так и не разорил. Только потери одни случились от неудачных матвеевых походов.

А еще у воеводы своя причина была Матвея от дружины отлучить. Грешная борода матвеева многим девкам спокойно спать не давала, да не только простым селянкам, но и знатным красавицам. Вот и к дочери воеводской подбирался наш удалой молодец. Глазами пожирал, играл упругими телесами, завлекал словами бархатными. А всем известно, что Матвей –– блудодей и охальник. Использует девку да бросит. Позора потом не оберешься. Тем паче, уже засватана дочь воеводы за боярина знатного. Так от греха подальше и услали Матвея с глаз долой. Пущай на задворках посидит, потом пригодится. Как настанет черед княжью пошлину с деревень да околотков собирать. Только это лишь по осени бывает. И, что теперь, раз войны-напасти нет никакой, так и сидеть весь год Матвею на дворе кузнеца?

Можно было, конечно, пойти в обозную сторожу. Поезда купеческие по рекам сопровождать, но и тут не случилось. Первые телеги по ранней поземке ушли, когда еще слаб был Матвей после ранения. А опосля остались торговцы худородные, толком у них не заработаешь, только сапоги износишь. Расходу больше.

От скуки такой сдружился Матвей с Болеславом, помощником кузнеца. Они, конечно, сперва супротивниками считались, оба за рыжей Олеськой бегали. Друг на друга строго позыркивали, но лишь лекарка Снежана объявилась, гридь княжий к ней перекинулся. Но и эта краля ему уже поднадоела. На свадебку намекала да на житие совместное. Хороша, конечно: милая, ладная, русоволосая. В любовных утехах мягкая да ласковая, травами душистыми завсегда пахнет. Но не хотелось воину себя раньше времени узами семейными сковывать. Лекарка-знахарка –– жена опасная! Как зачнешь налево гулять, –– обязательно зелье колдовское в питье подмешает, и отсохнут чресла. Или еще чего-нибудь наворожит, для здоровья мужеского вредное. Они, ведьмы, всякие заговоры-привороты знают, и хуже нет, когда в голову насильно лезут, да там мыслями твоими да желаниями шебуршат.

Болеслав тоже не хотел пнем недвижимым сидеть у Горазда. Про меч богатырский все уши Матвею прожужжал, аки пчела полосатая. Показывал обломок странный из стали небесной, и чудодейство его несколько раз еще подтвердилось. Однажды загорелся клинок рыжиной такой яркой, словно леськины волосы на зорьке утренней. Рыжиной, а не алым цветом. И посчитал Болеслав, что злые вороги нападают, за околицу вышел, уже добрый лук приготовив. Опосля понял, что ошибся.

Рьяный кабан хозяйскую изгородь проломил и по двору безнаказанно шастал. Бегал по огороду бешеный зверь, хрюкал противно, плевался да зимующую пшеницу безжалостно боронил. Белый снежок грязью лесной пачкал. Возле дуба рыться начал в поисках желудей павших. Там и встретили его стрела удалая да ножик острый. Болеслав бой начал, а воин Матвей точку победную по горлу звериному поставил. И ладно вышло. Будет дичина на ужин для всей семьи.

Что выгнало лютого зимой из лесу? Может, холодно стало, голодно, или волчья стая гнала по зимнику. Но, как перестало биться сердце кабанье, все и закончилось. Семицвет успокоился и потух, став обычным куском стали. Понял тогда Болеслав, что на опасность от зверя –– чудодейный меч рыжиной откликается. И в иные разы, когда, то ли волк, то ли шатун забредали во двор гораздов, такое же свечение наблюдалось.

И еще одно чудо осенью поздней приключилось. Сивка, конь кузнеца потерянный, домой возвернулся. И странно было, что мало того, что целый, так и откормленный. Где питался, как от хищников спасся –– непонятно…

А что Матвей? Месячишко помахался с Болеславом на мечах, показал кое-какие приемы да удары. Правила боя рукопашного объяснил, как смог. Получалось не очень хорошо у молодого кузнеца, но успехи все ж были. Конечно, Матвей –– не наставник. Для того, чтобы воспитать настоящего воина, хороший пестун требуется. Старый и мудрый. Да и поздновато из мастерового мужика воина стругать. Болеслав уже и «заточен» по-другому. Как ремесленный человек, а не как гридень княжий. Сразу видно. Мальцов-то для службы ратной с десяти-двенадцати годков отбирают. Не взяли княжьи люди Болеслава в отрочестве, значит, не глянулся. И сложилась б жизнь его по-другому, кабы не попал в руки Семицвет чудодейный. А теперь ходил Болеслав неприкаянно, ожидая, когда сможет найти оставшиеся части клинка доброго и меч сковать волшебный.

Зима еще только наполовину перевалила, как отправились в путь Болеслав с Матвеем. Не усидели на теплом месте. Знали, что на берегу Волхова солнышко часто гостит и там, среди курганов норманнских, частицы меча чудодейного искать надобно. Где свет и тепло –– там чисто и светло. Снег подтаял, травка зеленая, а солнышко –– доброе-доброе. Ну и чуял Болеслав отчетливо, что именно сейчас идти надобно, а не летом. Чуял и постоянно друга своего подзуживал. На сны какие-то ссылался, на вещие. Но такая свербинка-непонятка и Матвею быстро передалась.