Сказки старого Волхова

13

Как перешли русичи мост Калинов, сразу чуть посветлело небо, хотя ночь уже зачиналась и вступала в свои права. Птицы черные над головами кружили, но лишь клекотом провожали, не причиняя особых пакостей.

–– Молодец, Матвей! Ты нас от смерти спас. 

–– От смерти воин не бережется, он ее сам ищет, ибо всегда поможет сестра Варвара-Морена русичу врагов одолеть! –– мудрствовал Матвей и устало присел на землю.

Задумался Болеслав. Мир другим, неизвестным краем ему обернулся. Болеслав весь свет славянский красивым лесом считал, который лишь местами человеком разумным застроен да обихожен. Велика Русь и красива, аки красная девица! Куда ни глянь –– сосны да березы, ладные домики, поля хлебные. Птички, курочки, гусли-самогудочки да пеньки-лавочки… Лепота!

А тут, под покровом ночи пепельным, –– мертвая река белый снег прорезывала, и сама смерть в красном одеянии поживы человеческой ожидала. Так и стояли перед лицом Болеслава глаза черные, не моргающие. Не всякий муж таку чудь узреет, а кто познал и живой остался, может и умом навек повредиться.

–– Болька! –– пробасил Матвей. –– Мы с тобой кромку перешли, мы теперь в месте зачарованном, где люди после смерти оказываются.

–– А…

Посмотрел Матвей строго, словно отец родной и сказал неожиданно:

–– Раз за кромку вместе зашли, то и путь у нас теперь один с тобой, Болеслав, сын Усыни. Твоя чуйка мне передалась, а тебе –– вера моя. Вместе нам искать меч чудодейный!

–– Найдем, найдем…

–– Но прежде, чем идти далее, давай на крови поклянемся, побратаемся. Ибо не могу я иначе, что скажешь, друже?

Удивился Болеслав, но ответствовал:

–– А ты, клянешься, Матвей-воин, из-за девок боле не ссориться? Ибо знаю я норов твой, похотлив да ревнив бываешь. Да и во хмелю буен.

–– Дело прошлое… –– подтвердил Матвей. –– Обещаюсь любить тебя, словно брата младшего. Нет на земле крепче дружбы мужеской. А гривны да девки –– наживное все, наносное…

–– Согласен я.

Отворили будущие сродственники себе малую кровь да налили в братину небольшую. В дружеской верности поклялись, из общей чаши испили. И стали они названными братьями до самого последнего часа.

Лес закончился, и открылось большое чистое поле. Мертво весеннее поле, лишь сухая трава диким ветром перекатывалась да одинокая птица кружила в поднебесье сизом. Осторожный суслик мордочку из норы показывал, но сам не вылезал –– рано еще.

Повсюду возвышались холмы, большие и малые. Понял Болеслав, что это и есть могилы норманнские. Курганы. Великим воинам побольше холмы насыпаны, простым — маленькие. А под каждым великим холмом просторная домовина упрятана. Знатный викинг завсегда со всей челядью лежит, снаряжением да с драккаром. Чтобы в мире Нави ни в чем не нуждался покойный муж.

Много малых курганов, глаза разбегались. Но и больших могил не одна, не две, а весь берег Волхова покрыт ими. Будто бы огромный крот здесь похозяйничал, перерыл все да горки земляные набросал.

–– И что дальше, друг? Где искать? –– спросил Матвей.

Улыбнулся Болеслав, достал обломок меча, и тот в сторону руку потянул, верное направление показал.

Однако, когда прошли вправо чутка, Матвей Болеслава за плечо попридержал, останавливая.

–– Тихо, впереди люди какие-то…

А волшебный меч моментально багрянцем заиграл, отражая луны свет неверный.

Затаились русичи, пошли дальше сторожко. Шаг ступят, осмотрятся. Никого нет –– дальше идут. И так тихой сапой, не шумя и не разговаривая, приблизились к кургану великому. Остановились.

Матвей к земле приник, глянул пытливым глазом и прошептал еле слышно:

–– Двое тут. Не бронные. По следам читаю… Сейчас поближе переберемся.

И точно. Когда на вершину кургана вскарабкались путники, вниз посмотрели, им открылись рыхлые горки свежей земли и большая, недавно вырытая яма.

Внизу, облепленные грязью и глиной, два оборванца лопатами махали и меж собой ругались. Один –– длинный и тощий, другой –– коренастый, дюжий муж. Первого сразу же признал Болеслав, –– лесной разбойник. Старый знакомец с больным зубом. 

–– Давай, Штырь, шевели, шевели худыми грабельками! Глубже, глубже копай, да бери побольше, а не с гулькин хер! Тут, тут должно быть варяжское золотишко! –– послышалось из-под горы. Желтое пламя колыхнулось в сторону и осветило щербатое лицо верзилы.

–– Шо? Зашткнись, Куфалта! Ты, жлотей, шам бы попропофал! Камни месают! А, мошет, нет тута нишего! –– недовольно пробурчал чернявый.

–– Есть, есть! Ах ты, немощь подзаборная! Сломал черенок! Отойди, хлипкая орясина, я сам управлюсь!

Штырь посторонился, вынул палку с огнем из пологого земляного края, поднял повыше. Второй приятель, коренастый и широкоплечий, стал быстро расширять и углублять и без того огромную яму. Большие мускулистые руки работали, словно мельничные жернова.

–– Штой, Кувалта, Штой! Пеленькое покажалось!

–– Беленькое –– не желтенькое!

–– Ну, штой, щумовой!

–– Где? А…

Болеслав прищурился и тоже заметил, как из-под земли высунулась истлевшая человеческая кисть. Белые косточки пальцев серебрились при свете луны, и даже показалось, что сами двигались. Но проморгался и понял, что мертвая длань шевелится потому, что ее дергают разбойники, продолжая уже голыми ладонями разрывать обнаруженный человеческий скелет.

Вскоре в руках Штыря блеснуло что-то желтое, он алчно схватил свою поживу и медленно разворачиваясь, побрел назад. Видимо хотел затаить драгоценную находку от невнимательного друга. Но Кувалда, поцапав пустую землю руками, плюнул, развернулся и схватил чернявого за шкирятник:

–– Куда потащил? Ворюга!

Штырь не уступил натиску, но нелепо споткнулся. Оба разбойника повалились наземь и стали кататься на дне ямы, ожесточенно мутузя друг друга. Штырь яростно молотил своими тощенькими кулачками в бока детины, а тот хватал за шею соперника, пытаясь удушить. Иногда чернявому удавалось вырваться, тогда он вопил ругательства, на которые всегда находился ответ.